В Глубине [ЛП

знать всё о его желаниях, так что это естественно, что он хочет того же от меня.

— Хорошо. — Моя улыбка слабая, но искренняя. — Я заполню его как можно скорее.

— Не торопись. Подумай хорошенько.

Я фыркаю:

— Чувствую себя слабым звеном в групповом проекте. Последней, кто делает свою часть.

— Хм. В точку.

Я легонько толкаю его. Мой указательный палец упирается ему в бок, и на мгновение я перестаю соображать. Плотные мышцы пресса, жар, полное отсутствие податливости.

Потому что он-то меня трогал, а вот я его — никогда прежде. Он это тоже понимает, потому что воцарившаяся тишина становится густой, как патока.

— Как там немецкий? — тихо спрашивает он.

Я опускаю голову, слушая его мягкий, низкий смешок.

— Так же, как и всё остальное. Я не сильна в таких предметах.

— В каких именно?

Я неопределенно машу рукой:

— Произносить «Фуко»? Погружаться в «рынок идей»? Различать волны феминизма? Высказывать

мнение

. Анализ текста дается мне куда труднее, чем логарифмическое дифференцирование.

Он смотрит на меня так, будто я… господи. Будто я «милашка»? Мне не должен нравиться этот покровительственный взгляд. По крайней мере, не должен. Совсем я расклеилась.

— Я могу чем-то помочь? — предлагает он.

— Не знаю. Ты говоришь по-немецки?

— Вопреки убеждениям американцев, Европа — это не одна страна, где все говорят на…

Я молча показываю ему средний палец, и он смеется так, будто я сделала ему лучший подарок на свете. Потом наступает еще одна тишина, на этот раз короткая и легкая.

— Тогда жду сообщения, — говорит он.

Это не вопрос, но я киваю. Внутри разливается теплое, пульсирующее предвкушение, которое связано и со списком, и с чем-то еще.

— Иди, Скарлетт. Тебе нужно позавтракать.

Точно. Да. Я говорила ему, куда иду? Неважно.

Я чувствую его взгляд кожей весь путь до столовой, даже когда видеть меня он уже физически не может.

Моя первая тренировка по синхронным прыжкам состоялась в тот же день.

Я стараюсь вести себя непринужденно, будто в этом нет ничего особенного. Но в прошлом году, пока Пен и Виктория занимали шестое место в финале конференции, я… сидела дома и, наверное, стригла ногти на ногах. Ну или запоем смотрела кулинарное шоу. Я здесь новичок, и я остро это чувствую, стоя между Пен, тренером Симой и парой тренеров-волонтеров, которым, честное слово, лучше бы здесь не находиться и не видеть мои неизбежные косяки.

Думаю, они мечтают о том же самом. Особенно через полчаса и пятьдесят прыжков, в течение которых мы с Пен пытались синхронизировать простейший наскок без малейшего намека на успех. Масла в огонь подливает то, что мы начали в зале, и каждый раз, глядя на четвертый переносной трамплин, мы видим Викторию и ее порванные связки.

Я знаю, что она просила не беспокоить ее, и понимаю, что ей не хочется выслушивать соболезнования, пока она оплакивает свою карьеру, но я невольно мечтаю, чтобы она была здесь и отпустила какую-нибудь язвительную шуточку о тщетности бытия углеродных форм жизни.

— Пен, — говорит тренер Сима между неодобрительными вздохами, — ты слишком торопишься. Наскок на пять дюймов выше, чем нужно, да еще и корявый. Ванди, а ты слишком…

— Медленная?

Тренер трет висок:

— Я даже не уверен, что именно не так с твоей техникой. Давай скажем, что всё, и начнем с нуля, ладно? Перерыв десять минут, девочки. Попейте воды. Подумайте о своих предках и спросите себя: гордились бы они вашим сегодняшним выступлением?

Синхрон — это страшный трехголовый зверь. Пары оценивают не только за успех индивидуальных прыжков, но и за то, насколько гармонично они смотрятся вместе. Есть миллион способов потерять очки, и Пен, кажется, думает о том же. Мы сидим рядом на бортике, уставившись в свои бутылки. Мне хочется извиниться перед ней. Сказать, что я всё порчу, и это моя вина. Что мне жаль, что я не Виктория, что я буду стараться лучше, и — пожалуйста, не ненавидь меня.

Но она молчит, и я тоже. Я стараюсь не пялиться, когда она достает телефон и начинает что-то печатать. Злится ли она? Думает ли о том, что…

Внезапно воздух наполняют первые аккорды «Hot for Teacher».

Я прыскаю так резко, что давлюсь водой.

Все вокруг оборачиваются, бросая на нас любопытные взгляды, но Пен смотрит только на меня. Через пару секунд мы уже хохочем так, будто нас только что не смешали с грязью на глазах у всех.