Страница 115 из 129
— Зато он
мой
кузен, — говорит Йохан.
Они оба ржут над моей доверчивой американской душой. Лукас уходит перекинуться парой слов с «кузеном».
— Лукас был прав насчет тебя, — говорит мне Йохан.
Я пугаюсь: — Что бы он ни сказал, он наврал.
— Он просто сказал, что ты смешная.
— А. Ну, тогда, может, и не наврал.
— И что ты не его уровня. Слишком хороша для него.
Я моргаю, глядя на Йохана. Каким бы он ни был юным, он очень наивен. — Когда он это сказал?
— Когда я спросил его, встречаетесь ли вы, месяца три назад.
Что? — Ты уверен, что...
— Пошли, — говорит Лукас, возвращаясь. Он протягивает мне руку.
— Куда?
— Домой.
Мы выходим со стадиона, держась за руки. Это... более публично, чем мы договаривались. Но если Пен на вечеринке с гребцом, может, она готова принять правду? Я не могу заставить себя отпустить его руку, даже когда он прижимает меня к стене в коридоре и целует.
Он на вкус как пиво и как он сам. Его плечи под моими руками, щетина, колющая кожу... это так неистово знакомо.
— Знаешь, — шепчет он мне в губы, — я хотел по-настоящему на тебя разозлиться. Сказал себе, что не буду с тобой, пока ты не решишься на честность. Но я просто так, блять, рад тебя видеть, Скарлетт. Я не могу на тебя злиться, потому что каждый раз, когда я думаю о тебе, я вспоминаю, что ты существуешь.
Я улыбаюсь и тяну его к себе для нового поцелуя. Жар в животе разгорается мгновенно.
— Черт, Скарлетт. — Он стонет, будто моя неспособность отцепиться от него физически его уничтожает. — Не здесь.
Он находит дверь — какую-то переговорную, пахнущую лимоном. Лукас подпирает дверь стулом и подсаживает меня на трибуну. Мои руки тянутся к ширинке его джинсов.
— Ты не можешь просто... я, блять, не могу так, — говорит он, останавливая мои пальцы. Его глаза — темно-синие, отчаянные. — Это гораздо больше, чем просто секс. Так было с самого начала, и так есть сейчас. Мне нужно, чтобы ты это признала, Скарлетт. Мне нужно, чтобы ты не оставляла меня один на один с этим.
У меня слезы стоят в горле. — С самого начала я...
Этого ему достаточно. Его порывистые поцелуи сменяются медленными, благоговейными. Он целует мои плечи, веки, ключицы. Он называет мое имя снова и снова. Мои шорты спущены, и ему не нужно проверять, готова ли я.
Всё просто работает. Он входит в меня медленно, неумолимо. Это так хорошо, так пронзительно красиво, что я позволяю слезам течь. Он слизывает их. Вдох и выдох, полнота и пустота. Мы шли к этому восемь месяцев. Каждая встреча, каждый секс, каждое сообщение — всё было ради этого момента. В какой-то паршивой мультимедийной комнате.
Я издаю тихий, влажный смешок.
— Я, блять, не могу с тобой, — говорит он, прежде чем поцеловать меня так, будто только со мной и может.
Это «ванильный» секс. Без доминирования. Мы оба потеряли контроль. Мы — равные.
— Помедленнее, — просит он, вместо того чтобы заставлять меня. — Еще чуть-чуть. Иначе я сейчас кончу, и всё закончится, а я этого не хочу.
Мы смеемся друг другу в губы. Мы растягиваем это как можем. Он вздыхает. Я плачу. Это ощущается как нечто совершенно иное. Не больше и не меньше — просто новый, неизведанный уровень близости.
— Я хочу делать это с тобой каждый день и каждую ночь до конца своей жизни.
Я киваю. «Я тоже», — думаю я. «Я тоже».
— Позволь мне сказать это, — требует он. — Я хочу сказать это. Хотя бы раз.
Я знаю, что он хочет сказать. И я не могу этого вынести. Я зарываю лицо в его шею и качаю головой.
— Скарлетт, — умоляет он. — Позволь мне сказать тебе, пожалуйста.
Пен, думаю я. Есть Пен. И всё остальное. Будущее. Прошлое. Что если он скажет это, и я его потеряю?
— Пожалуйста, — шепчу я. — Не надо.
— Дело в том, — он прижимается своим лбом к моему, — что я не знаю, смогу ли удержать это в себе.
Он двигается быстрее, жестче, прижимая мою голову к основанию своей шеи, будто хочет защитить меня от чего-то. А мгновение спустя меня накрывает оргазм, похожий на прорыв плотины. И Лукас...
Он говорит это.
Просто не на английском. Медленные, музыкальные фразы. Слова, повторяемые снова и снова. Я тону в них, пока он кончает внутри меня. И всё же у меня есть роскошь притворяться, что я его не понимаю.
Я всё равно плачу. Он целует мои слезы, и в нем нет ни гнева, ни нетерпения — только упоение.
— Прости, — шепчу я. — Мне просто нужно уладить пару вещей. Убедиться, что Пен... прежде чем я смогу...
— Я знаю. — Он кивает и осторожно выходит из меня. — Всё хорошо. Мы во всем разберемся. Я л... — он издает короткий, грустный смешок, обрывая себя. — Позволь мне отвезти тебя домой и...
Жужжание телефона прерывает его. Лукас застегивает мои шорты и достает телефон. — Пен? — в его голосе слышится тень нетерпения.
Он напрягается. Всхлипы Пен настолько громкие, что их слышу даже я. Он говорит ей: «Успокойся», «Где ты?», «Говори медленнее».
Он вешает трубку и берет меня за руку. — Пошли. Нам нужно забрать её.