Страница 111 из 129
ГЛАВА 58
— Обязательно ли быть похищенной, чтобы это считалось Стокгольмским синдромом? — спрашиваю я. — Мне кажется, нет, особенно если парень, в которого ты влюбилась
против своей воли
, — швед.
Сэм, кажется, не впечатлена моими познаниями в психологических конструктах.
— То, что ты влюблена в Лукаса, делает тебя несчастной?
— Нет. Просто... виноватой.
— Из-за Пенелопы?
Её имя слишком часто всплывает на наших сессиях.
— Да.
— И благополучие Пенелопы важно для тебя?
— Конечно. Она самый близкий человек, который у меня был... за всё время.
— Но она ранила тебя. На днях.
— Она не хотела. Она просто была... неосторожна. Потому что ей тоже больно.
Сэм кивает.
— Это она причина того, что ты избегаешь Лукаса?
— Я не...
— Сколько раз вы виделись после Амстердама?
Я опускаю глаза. Слишком мало, и только по моей вине. На самом деле мои отговорки были настолько жалкими, что я
знаю
: Лукас в них не верит.
«Учебная группа». «Завтра сдавать работу». «Вымоталась».
ЛУКАС:
Просто приходи переночевать. Я лучше сплю, когда ты рядом.
СКАРЛЕТТ:
Почему?
ЛУКАС:
Потому что знаю, что ты в безопасности.
ЛУКАС:
И от тебя приятно пахнет.
ЛУКАС:
И ты мягкая.
Мне стоит сменить его имя в контактах. Я знаю, как пишется «Blomqvist», и мне больно видеть то, что он написал — будто острые кошачьи когти впиваются в самые нежные части моей груди. Но.
— Сегодня утром я застала Пен рыдающей в раздевалке, — просто говорю я.
— Это печально. Но, как мы обсуждали, её отношения с Лукасом вряд ли возобновятся продуктивно, в то время как
ваши
отношения...
— Я
знаю
. Но это временно. Она чувствует себя такой одинокой, и возможность вернуть Лукаса — это... иллюзия, за которую она цепляется. Я не могу разрушить её, развлекаясь с ним у неё под носом.
— Неужели такая ложь действительно милосерднее правды?
Я вздыхаю и тру лицо. Это не продлится долго. Пен скоро станет легче. Мне просто нужно переждать. Свернуться в клубок, как мокрица. Сосредоточиться на тренировках — исключительно на десяти метрах.
Тренер сначала упирался, но нехотя уступил при условии, что я продолжу тренировать синхрон на трех метрах с Пен.
— Это не навсегда, — сказала я ему. — Но Мэй говорит, что...
— Почему я чувствую себя обманутым мужем? — спрашивает тренер Сима.
Я стараюсь сохранить серьезное лицо. — Потому что миссис Сима спуталась с ландшафтным дизайнером?
— Потому что моя прыгунья вернулась домой, пропахнув другим тренером!
— Это неправда.
— Мэй твоя любимица. Ты на неё
ставишь
.
Я морщусь. — Это ваш сын научил вас этому слову?
— Не переводи тему.
Но если тренер Сима знает, на что я была способна до травмы, то Мэй лучше понимает, на что я способна
сейчас
. И это работает: бесконечные повторения, постоянные правки. Я становлюсь увереннее, и эта концентрация помогает заглушить шум в голове.
— Он вернулся, — говорит Марьям, заглядывая в мою комнату в следующую субботу вечером.
Я отрываю взгляд от домашнего задания. — Кто?
— Участник «Острова любви».
— Что?
— Сердцеед с акцентом.
Я моргаю. — Лукас?
Глухое «Ага», раздавшееся из-за её спины, сжимает мой желудок, как кухонную тряпку.
— Не знаю, льстят мне сейчас, — говорит он, закрывая дверь, — или разносят в пух и прах.
— С Марьям? Всегда второе. Без вариантов.
— Я каждый раз представляюсь. Она могла бы просто называть меня по имени.
— Нет, это не в её стиле.
Он стоит надо мной, и у меня перехватывает дыхание. Еще сильнее — когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня. От него исходит жар и спокойствие. Я тянусь к его губам, а потом прокашливаюсь.
— Я бы с радостью пообщалась, но мне нужно доделать тест.
Он кивает, как всегда понимающий. И произносит: — Потенциал действия, натрий, миндалевидное тело.
— Что?
— Ответы на три вопроса, которые тебе остались. — Он скрещивает руки и смотрит на меня в упор. — Что происходит, Скарлетт?
— Ничего. А что?
— А что? — Он усмехается, почти весело. — Ты в этом не сильна. Не больше, чем я.
— В чем?
— В играх в эти чертовы игры.
Он прав. Именно поэтому нам нравится структура. Соглашения и предсказуемость. — Я просто нагоняю учебу. Мы так близки к Pac-12...
Его пальцы обхватывают мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Я уехал отсюда две недели назад. Ты была счастлива, затрахана до беспамятства и наполовину... — Он обрывает фразу. Желвак на его челюсти дергается. — Ты в порядке?
Я киваю, но не могу выдавить ни слова.
— Эй, — говорит он, и его тон становится тяжелым от озабоченности. — Тебе не нужно притворяться. Не нужно придумывать дерьмовые оправдания. Это всего лишь я.
Меня будто душат. Нужно заставить себя замедлиться. — Пен... ей сейчас не очень хорошо.
— Понятно. Пен и её чертовы иллюзии. — Его тон ледяной. Гневный. — Она попросила тебя отойти в сторону?
— Нет.
— Нет. — Слово вылетает мгновенно, но сказано оно неторопливо. — Значит, сама так решила.
— Она моя подруга. — Я провожу ладонями по голым бедрам. — Не думаю, что она вынесет то, что мы с тобой...
— Мы с тобой? — Его улыбка кажется немного жестокой. — Да брось, Скарлетт. Что
мы с тобой
делаем? Ты готова, наконец, произнести это вслух?
Я смотрю на свои ноги. — Пока ей не станет лучше, может, нам стоит притормозить. Или сосредоточиться больше на... физической части наших отношений.
Лукас долго не отвечает. Когда я поднимаю на него голову, его взгляд оказывается всевидящим.
— Прямо сейчас? — спрашивает он.
— Что?
— Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, притворяясь, что ты не тот человек, которого я чувствую ближе всех в этом гребаном мире,
прямо сейчас
, Скарлетт? Или в другой день?
— Я... если ты хочешь сейчас, мы можем...
— Я хочу. — Он звучит насмешливо, даже с оттенком презрения, но его рука нежна, когда он поднимает меня со стула. — Мне разрешено тебя поцеловать? — Его улыбка горькая. — Не будет ли это несправедливо по отношению к Пен?