Страница 6 из 58
Такого наглого обращения и унижения Самохвалов вынести не мог. Он был не хилого телосложения, в юности имел разряд по боксу. В нем накопилось столько обиды и злости на этого хама в милицейской форме, что Валерий Иванович не сдержался и врезал дежурному по зубам кулаком. От сокрушительного удара тот полетел в угол и, к несчастью, угодил головой в ведро с чернилами. При этом тяжелая «гильотина» упала на него и придавила своим весом к полу, а ведро опрокинулось и чернила залили весь пол приемного отделения.
Испуганный Вертухай пулей бросился к выходу, налетел на Ангелину Карловну, которая поскользнулась на мокрых досках и шлепнулась на пол, задрав кверху кривые ноги и завизжав поросячьим визгом.
Амбал Иван кинулся на защиту дежурного и хотел ударить буяна кулаком по голове, но тот увернулся и боксерским апперкотом нанес верзиле сокрушительный удар снизу в подбородок, отчего у того хрустнула челюсть. Туша санитара повалилась в нокдауне в сторону входных дверей. Помощник Вася оторопело стоял с мешком в руке, не зная, что предпринять: защищать товарищей или встать на сторону ни в чем не повинного клиента.
А как раз в эти минуты к дверям медицинского вытрезвителя подъехали на «Волге» начальник милиции Круглов и начальник медвытрезвителя Трегубов. Они увидели, что из помещения как ошпаренная выскочила собака, и услышали подозрительный шум и грохот.
Начальство поспешило вовнутрь и замерло от ужаса и удивления. Их глазам предстала такая картина. На полу, залитом чернилами, ящерицами ползали санитар Ваня с разбитой рожей и какая-то кикимора, похожая на врача Зырину Ангелину Карловну. Они что-то нечленораздельно кричали и загребали руками, как пловцы в плавательном бассейне. В углу под железной штуковиной в судорогах корчился какой-то негр, похожий на дежурного Пахомова. А в углу стоял помощник Вася, похожий на придурка, и зачем-то тряс мешком с вещами под номером семнадцать.
Посередине приемного отделения в стойке боксера прыгал лысый мужчина в одних трусах и яростно махал кулаками. На спине спортсмена красовался большой яркий номер 17, из чего можно было сделать вывод, что мешок принадлежит ему. Других выводов пока сделать было невозможно.
— Что здесь происходит?! — закричал громовым голосом подполковник, как он кричал на подчиненных во время взятия Берлина.
— Что случилось? Что это все значит? — на более приглушенных тонах поинтересовался капитан, который не штурмовал не только Берлин, но даже город Будапешт.
— Вот! Вот! Нападение! Во время исполнения! — наконец выговорил дежурный, выбравшись из-под железного агрегата и показывая пальцем на боксера в семейных трусах.
Семен Семенович всмотрелся в лицо спортсмена, и челюсть у него чуть не отвалилась. Он узнал в человеке... второго секретаря райкома партии Самохвалова.
— Валерий Иванович?! Это вы?! Что вы здесь делаете? Почему в таком виде? — спросил обескураженный подполковник. — Виктор Иванович, что за бедлам в твоем заведении?! Пройдемте в кабинет! — приказал шеф, обращаясь к капитану. — Валерий Иванович! Дорогой. Простите. Оденьтесь. Что случилось?
— Спросите у своих подчиненных, — выдохнул Самохвалов, проходя в кабинет Трегубова, а потом, переодеваясь, рассказал Круглову и Трегубову о том, что произошло.
— Боже мой! Какой позор! Какой конфуз! — причитал начальник. — Распустил коллектив, понимаешь! Совсем одурели! Не видят, кого берут! Разгоню всех! Погоны посрываю! А ну зови этого деятеля сюда!
— Кого? — робко уточнил Трегубов.
— Дежурного! Пахомова! Мать его!..
В кабинет зашел старший лейтенант с мокрой головой и чернильными разводами по всему лицу. Он помыл голову, но отмыть чернила ему не удалось. Руки у дежурного тряслись, вид был растерянный.
— Он мой кошелек с деньгами присвоил! — заявил секретарь.
— Как? Не может быть! Пошли посмотрим, — предложил Круглов.
Все прошли в приемное отделение. Круглов нервным движением выдвинул ящик стола дежурного, где лежали кошельки и пачки купюр различного достоинства.
— Вон мой! — опознал свой кошелек Валерий Иванович.
— Негодяй! Кражами занимаешься?! — закричал на Пахомова подполковник, подошел к нему и сорвал с левого плеча погон. — Положи удостоверение на стол! Пойдешь под суд. Сейчас вызову прокурора.
Старший лейтенант тяжело вздохнул и с убитым видом, нехотя, положил на стол красную книжечку.
— Пошел вон, пес смердячий! — крикнул подполковник. — Жди в дежурке. Надо бы первому секретарю позвонить, да рука не поднимается.
Однако все же Круглов трясущейся рукой взял телефонную трубку и стал набирать номер телефона райкома партии. Пальцы дрожали, тыкали не в те дырки, не докручивали диск. Наконец на другом конце провода раздался длинный гудок, а потом послушался голос хозяина:
— Бутурлин слушает!
— Анатолий Яковлевич! Это Круглов беспокоит. Тут у нас ЧП случилось. С Валерием Ивановичем произошло несчастье...
— Что? Что такое?! Какое несчастье? Он жив?
— Жив-то жив! Да только его побрили?
— В армию забрили? Он же служил! Если мне не изменяет память, в десантных войсках.
— Да не забрили, а побрили! Точнее, остригли наголо. Он к нам случайно попал, вот его и остригли в медвытрезвителе.
— Как попал? Он что, пьяный был?
— Да не то чтобы пьяный. Нет. Слегка выпивши. Чуть-чуть.
— Так какого лешего его в вытрезвитель забрали? Вы что там, совсем рехнулись?! Вы знаете, на кого руку подняли?! На самое святое вы покусились. Народную партию! Тебе, Семен, это даром не сойдет. Готовь, мой друг, удочки.
— Зачем мне удочки?
— На пенсии рыбачить будешь. А рюкзачок я тебе подарю. Только зачем он тебе, беспартийному, рюкзак? Обойдешься холщовой сумкой. Как мне наверх прикажешь докладывать? Что я скажу секретарю обкома? Что доблестная милиция обмишурилась, перепутала хрен с пальцем и вместо алкоголика загребла второго секретаря райкома партии?!
— У него еще деньги дежурный прикарманил. Но я наглеца отдам под суд. Сейчас же звоню прокурору.
— У вас, я вижу, там не вытрезвитель, а осиное гнездо преступников. В два часа бюро — приходи докладывать. Партбилет не забудь. А Валерию Ивановичу скажи, пусть идет на работу.
— Так скоро прокурор придет. Допрашивать его будет, как потерпевшего.
— Прокурора мы самого допрашивать будем. Только на бюро. Как он соблюдает в районе социалистическую законность. Надо будет, Самохвалов даст показания... Прокурору области! Понял? Рыбак в погонах!
— Все понял, Анатолий Яковлевич!