Страница 5 из 58
— Что-то он на пьяного не похож. Речь внятная, и движения не заторможены.
— Что ты в этом деле понимаешь? Молодой еще, — ответил Пахомов. — От него же несет, как от пивной бочки! А пусть пройдет по половице. Посмотрим, какой он трезвый. Иди, секретарь, иди, пока ремень не снял, а то штаны спадут.
Самохвалов бодро, не качаясь, пошел прямо по половице. Но надо же такому случиться?! В самом конце пути то ли от волнения, то ли от пережитого стресса Валерий Иванович заступил за роковую черту — паз между двумя досками.
— Ну вот, не прошел! Значит, пьяный! — радостно воскликнул дежурный. — Пусть у нас переночует. А то еще, не дай бог, до дома не дойдет. Кто-нибудь ограбит, а мы виноваты будем. Да и план нам выполнять надо. Ангелина Карловна, подойдите, пожалуйста. Подтвердите, что гражданин пьян идо дома не дойдет.
Врач осмотрела пациента. Изо рта у того пахло спиртным. Естественно от волнения дрожали руки, но доктор дала этому обстоятельству свое объяснение:
— Тремор! Алкогольный абстинентный синдром: клиническая картина.
От свалившихся напастей клиент уже стал дергаться, что тоже говорило не в его пользу. И главное то, что испытуемый не прошел по доске.
— Мужчина пьян! Оставляем до вытрезвления, — вынесла приговор гестаповка с маленьким молоточком в руке, которым для убедительности стукнула жертву под коленкой ноги, которая никак на этот удар не отреагировала.
— Снимай ремень и брюки, раздевайся до трусов! — потребовал дежурный.
— Не буду! Не имеете права! Не тридцать седьмой год! Я буду жаловаться на ваш произвол! — заартачился Самохвалов, и это вышло ему боком.
— Ваня! Помоги гражданину раздеться, — приказал старший лейтенант санитару-горилле.
Верзила силой стащил с упрямца. всю одежду, оставив того лишь в одних трусах, завернул руки за спину и стал держать клиента, а врач-гестаповка, выбрав шприц побольше и иглу потолще, всадила в мягкое место секретаря болезненный укол. При этом Ангелина Карловна, выдавив в мышцу всю жидкость, покачала шприц из стороны в сторону, чтобы причинить жертве нестерпимую боль, и выдернула иголку из тела, как штепсель из розетки.
После этого Вася Деревянко принес баночку с фиолетовыми чернилами, обмакнул в них малярную кисть, которой на голой спине второго секретаря нарисовал жирный номер 17. Пока чернила просыхали, а укол еще не подействовал, Василий, по совместительству исполняющий роль парикмахера, ржавой ручной машинкой оболванил голову клиента наголо, «под Котовского». На пол медицинского учреждения светлыми хлопьями уныло падали пряди волос кудрявой шевелюры комиссара.
Я не раз задавал себе вопрос, почему у нас принято унижать людей. Да так, чтобы мордой в грязь. Выжечь каленым железом, пригвоздить к позорному столбу, уничтожить как бешеную собаку — типичные выражения во все времена Советской власти. Какому идиоту пришла в голову дикая абсурдная мысль в медицинских вытрезвителях стричь людей наголо и чернилами писать на спинах номера? А ведь это было повсеместно по всему Союзу, а не только в описываемом мной вытрезвителе. Видимо, кому-то доставляло удовольствие унизить человека, чтобы показать ему, что он мерзкий червяк, вонючий мелкий клоп, тля.
Такие бездушные чиновники достойны только презрения и осуждения, ведь в вытрезвители зачастую попадали не только злостные пьяницы и алкоголики, но и вполне добропорядочные граждане, случайно перебравшие горячительных напитков в гостях или питейных заведениях и волею судьбы оказавшиеся в руках карательных органов. Но всех стригли под одну гребенку. Действовал непререкаемый постулат вождя всех народов: «лес рубят — щепки летят». И действовало это изречение не только при жизни Иосифа, но и много позже, вплоть до наших времен.
А между тем успокоительный укол начал действовать, и Самохвалов уснул в большой комнате-палате, где кроме него отдыхало еще человек пятнадцать, блестя лысинами и отсвечивая чернильными номерами в тусклом свете единственной лампочки. Электричество экономили. Зачем алкашам лишняя лампочка? Свет только мешать будет. Пусть алкоголики спят спокойно и вытрезвляются.
Наутро все поклонники зеленого змия проснулись с помятыми лицами и прескверным настроением, которое немного поднялось оттого, что пьяницы увидели на спинах соседей намалеванные чернилами номера и ехидно посмеивались друг над другом.
Самохвалова в одних трусах позвали в комнату, где сидел дежурный, который оформлял «доставленный живой груз».
— Это кто? — спросил Пахомов. — Вася, какой номер?!
— Семнадцатый!
— Дай ему мешок под номером семнадцать — пусть одевается!
В приемном отделении царила благодушная обстановка. Дежурный персонал с похмелья не страдал, так как успел с утра пораньше «подлечиться». В левом углу рядом со столом старшего лейтенанта высился железный ростомер, под которым стояло полное ведро чернил. Их принесли вчера и не успели занести в кабинет начальника. Вплотную к «гильотине» примыкали и радовали глаз новенькие напольные медицинские весы, которые шеф дома алкоголиков на завод не вернул из принципиальных соображений: «Директор не обеднеет! Пусть спасибо скажет, что не постригли! Да еще и выговор из-за него схлопотал!» На весах, пользуясь тем, что они временно были не заняты, сидел Вертухай, который зашел с улицы погреться, а заодно посмотреть, как будут вести себя сегодняшние постояльцы. Врач Ангелина Карловна и санитар Охлопков Иван, примостившись в уголке, пили горячий чай с мятой. Они измотались за время суточного дежурства и с нетерпением ждали новую смену, чтобы уйти домой.
— Распишись, гражданин Самохвалов, в получении вещей и в том, что никаких претензий не имеешь, — предложил Пахомов Валерию Ивановичу.
— А где мой кошелек с деньгами? — спросил секретарь, который еще не успел одеться, так как Вася рылся в куче и никак не мог найти нужный мешок.
— Где пил, там и ищи!
— Расписываться не буду. А вы ответите мне за все! Нехорошо присваивать чужие деньги!
— Ты мне еще поговори! Ишь, деловой нашелся! Кошелек ему давай. Ты по пьяни потерял его!
И Пахомов огрел секретаря резиновой дубинкой по спине.