Страница 76 из 117
Потом Света стала мерзнуть в кровати. Она постоянно куталась в одеяло, ложилась в одежде: по-другому согреться не получалось. Бабушка, заметив это, решила, что Света заболела – но градусник показывал привычные тридцать шесть и пять. Анна Васильевна озабоченно нахмурилась, потянулась к батареям и сразу же отдернула руку – чугун оказался обжигающе горячим. Тогда Света попросила бабушку заглянуть под кровать – иногда девочке казалось, что холод идет именно оттуда. Анна Васильевна только отмахнулась. «Никаких щелей там нет и быть не может. А значит, и холоду взяться неоткуда», – заявила она.
Потом Света вдруг заметила, что тени от веток за окном живут своей жизнью. Они не колыхались в такт настоящим веткам – они извивались, подобно щупальцам, и тянулись к ней, скользя по стенам. В тот вечер Света закричала, и на шум сбежались и Даша, и бабушка, но с их приходом тени снова стали вести себя нормально. «Наверное, ты просто задремала немного, вот и почудилось», – успокаивала ее бабушка. Света молча качала головой, глотая слезы. Она знала, что ей не почудилось, но никто ей не верил. Она и сама себе не поверила бы.
С того дня Света перестала выключать у себя в комнате свет. Даже ночью. Но старенькая люстра на потолке не могла осветить все углы, и Света изо всех сил старалась не заснуть. У нее создалось впечатление, что если на тени смотреть, то они ведут себя совсем как обычные. Иногда сон все‐таки одолевал ее, глаза смыкались сами собой. Но даже так спала Света беспокойно, быстро просыпалась и, всхлипывая, терла руками лицо, упрашивая себя продержаться до утра. Днем теней не было, и у девочки получалось поспать.
Потом Свете стало казаться, что на нее постоянно кто‐то смотрит. В школе, на улице, дома – даже когда она оставалась совсем одна. Она нигде не чувствовала в безопасности, но что оставалось делать? Нет, можно, конечно, напроситься в гости к друзьям, но это вызвало бы кучу вопросов – и у самих ребят, и у их родителей. И у бабушки с Дашей, разумеется. Однажды Света осмелилась спросить у Киры совета, но это оказалось совершенно бесполезно: как можно ударить того, кого даже не видишь?
А потом все наконец случилось.
Из-под кровати вылезло… нечто. Как раз в тот момент, когда Света в очередной раз вынырнула из сна и терла глаза. Сперва она подумала, что все еще спит, начала щипать себе руку – но существо не исчезало. Наоборот, оно росло, совершенно не боясь включенного света.
Света застыла, не в силах пошевелиться. Существо не имело четкой формы – это была просто черная колеблющаяся масса, расползающаяся по комнате. Оно потянулось к Свете своими жидкими щупальцами, и в этот миг девочка вдруг поняла: это существо не принадлежит к привычному ей миру. Оно чужое. И оно пришло за ней.
Света раскрыла рот, чтобы закричать, но изо рта вырвался только сдавленный писк.
И тогда существо дотронулось до нее. Свету обожгло холодом. Она дернулась, попыталась вырваться, но существо окутало ее собой со всех сторон, отчего движения получались слабыми и медленными. Света снова попыталась закричать – и тогда эта склизкая, ледяная масса накрыла ее с головой, будто огромная волна, и хлынула и в рот, и в нос, и в глаза, и в уши.
Света, задыхаясь, потеряла сознание.
А пришла в себя уже здесь. В междумирье.
Тут нет красок – только бесконечная серая пелена. Нет звуков – только тишина, которая звенит в ушах. Нет жизни – только этот вездесущий холод.
И Света.
Раньше здесь были и другие дети. Она видела их – размыто, словно в тумане, но видела. Мальчика, который все время звал маму. Девочку, которая сидела на полу и громко плакала, пока слезы замерзали у нее на щеках. Но они сдались. Оказались слабее. Они не нашли для себя воспоминаний, за которые можно было зацепиться. Или их страх победил и вытеснил все из головы.
Поэтому чудовище забрало их. Дрожащих, напуганных. Потерянных.
Оно всегда приходило не сразу. Это создание медленно появлялось из темноты – с той стороны, откуда тянуло холодом. Пространство темнело, сгущалось. К ним тянулись щупальца, но до Светы они не дотягивались, будто упирались в невидимую стену.
А других забирали. По одному.
Света видела, как забрали мальчика. Липкие, мерзкие щупальца потянулись к нему неспешно, почти с любопытством. Сначала одно обвило детскую лодыжку – и стиснуло ее так, что мальчик вскрикнул, но звук увяз в наступающей мгле. Затем другие щупальца, подобно змеям, оплели его тело. Они сдавили ноги, обхватили талию, впились в предплечья, прижимая руки к бокам.
Чудовище подняло мальчика куда‐то наверх – и утащило сквозь границу миров с влажным, противным хлюпаньем.
Света видела, как схватили девочку. Ее тонкое тело быстро скрылось под черными, склизкими щупальцами. Они обвили ее, как корни, превратили крик в хрип. Платье девочки слиплось от темной слизи, а слезы, еще не успевшие застыть, смешивались с мерзкой субстанцией и стекали по ее лицу дорожками грязи. Потом ее оторвали от пола и тоже потащили вверх, медленно и неотвратимо, словно засасывая в трясину. Последнее, что увидела Света, – это широко открытые, полные немого ужаса глаза, прежде чем тьма поглотила девочку с тем же влажным, чавкающим звуком.
Света не знала, сколько прошло времени с тех пор, но больше она никого здесь не видела. А значит, она осталась одна. И в следующий раз чудовище придет за ней.
Света зажмурилась и зажала руками уши. Она никогда больше не желала слышать этот звук. Поэтому снова попыталась сосредоточиться на воспоминаниях.
Девочка вспомнила запах бабушкиных пирогов, который наполнял всю квартиру и заставлял рот наполняться слюной. Теплую, уверенную руку Даши, сжимавшую ее ладонь в трудные минуты. Заразительный смех Киры, от которого хотелось смеяться, даже если на душе было грустно. Смущенную, но такую искреннюю улыбку Саши.
Она начала шептать Витины стихи – те самые, неловкие и трогательные, которые он писал ей, Свете, и никогда бы не посмел прочитать вслух:
Ты не видишь, а я пишу,
Слова, как птицы, в темноте кружат.
О том, что в луже – отраженье крыши,
А в тишине – твои шаги…
От его сбивчивых, записанных в тайне от всех строчек, сердце стучало быстрее, разгоняя по телу кровь. Света цеплялась за них, чувствуя, как тепло искренних слов пробивается сквозь ледяной холод слабой, но упрямой струйкой.