Страница 71 из 117
Глава 8
Неизбежный выбор
Кира и Витька шли по вечерним улицам, не разговаривая.
После того, как они все‐таки согласились помочь Женьке, Саша почти сразу ушел, не оставив им даже шанса помириться. Друзья только устало вздохнули, и Витька предложил проводить Киру домой. Не только ради безопасности, но и в попытке оттянуть момент, когда придется остаться наедине с тревожными мыслями.
Тишина между ними была натянутой, как струна, готовая лопнуть от первого же неловкого слова. Они уже почти дошли до ее дома, когда Кира наконец не выдержала.
– Ты веришь ему? – тихо спросила она, не глядя на друга.
– Женьке? – Витька почесал затылок. – Не знаю. Выглядел он по-настоящему напуганным. Ты ведь это тоже видела.
– Видела, – коротко кивнула Кира. – Но это не значит, что мы можем ему верить. Он же Соколов. Кровь – не вода, все такое.
– А Сашка… – начал Витька и запнулся. – Сашка тогда теперь в… кого? В Тамару Петровну? Он сегодня сам на себя был не похож. Смотрел на нас, как на помеху. Или вообще на врагов.
Кира сжала губы и невольно передернула плечами.
– Он меняется. С каждым днем все сильнее, и я… не знаю, как это остановить. Рядом с ним становится как‐то не по себе, – призналась она шепотом, будто стыдясь этих слов. – Раньше я всегда знала, чего от него можно ждать. А теперь… Он стал совершенно непредсказуемым.
– Он нам не доверяет, – констатировал Витька с горькой усмешкой. – А мы такими темпами перестанем доверять ему.
– А Женька… – Кира покачала головой. – Странно. Как будто он… проще. Грубее, да. Но его действия мне понятны. Он переживает за брата, рискует ради него. В нем нет этой ледяной загадочности, как у Сашки сейчас. В нем просто страх и злость. Он как будто ближе сейчас, чем Саша. Ужасно звучит, правда? – Она криво усмехнулась.
– Нет, – покачал головой Витька. – Потому что я тоже это чувствую. Хотя не думал, что ты признаешься первой, – фыркнул он, и Кира пихнула его локтем.
Они дошли до ее подъезда и остановились у двери.
– И все же что мы в итоге будем делать? – нерешительно спросил Витька, пиная ступеньку.
Кира долго молчала, глядя на тень от фонаря, падавшую на асфальт. Потом выпрямила плечи – старый, знакомый жест, который теперь казался немного наигранным.
– То же, что и всегда, – устало сказала она. – Искать правду. Про Свету, про этот институт. И… держать Сашу в поле зрения. – Ее голос дрогнул. – Не только как друга, но и… Ты понимаешь. Если он начнет делать что‐то не то, нам придется его остановить.
Витька поджал губы и кивнул.
– А с Женей что?
Кира вздохнула.
– Пока… будем работать вместе. Но лучше сильно не расслабляться. На случай, если он окажется больше похож на своего отца, чем мы думаем.
Витька снова кивнул, кусая губы. Они постояли еще немного, связанные общими тяжелыми мыслями. Потом Кира мягко толкнула его в плечо.
– Ладно, иди. Завтра увидимся. И… будь осторожен.
– Ага, спасибо, – попытался улыбнуться Витька. – Ты тоже.
Кира улыбнулась и зашла в подъезд. А Витька побрел домой, чувствуя на душе непривычную тяжесть.
Они потеряли не только Свету. Теперь они теряли Сашу. И это оказалось не менее страшно – потому что он вроде бы был здесь, но уже не с ними.
А Саша тем временем уже лежал в кровати. И слушал, как за стенкой, в кабинете отца, кто‐то беспокойно расхаживает из угла в угол. Саша не знал, почему отец нервничает, но в нем вдруг проснулось едкое злорадство. «Пусть нервничает, – подумал он, закрывая глаза. – Наверное, очередной его бесчеловечный эксперимент дал сбой».
Но утром, за завтраком, от этой злости не осталось и следа. Саша не мог поднять на отца глаз. Он видел только его руки – крупные, с коротко подстриженными ногтями, уверенно разламывающие хлеб. Те самые руки, из-за которых в пространстве появилась дыра. Руки, которые пичкали его таблетками, прикрываясь заботой. От одной этой мысли еда во рту превращалась в безвкусную липкую массу.
Следующие несколько дней Саша жил в состоянии постоянной, выматывающей гонки. Он пытался быть везде – но в итоге по-настоящему не был нигде.
Он встречался с Кирой, Витькой и Женей утром, перед уроками, в кружке радиотехники. Учитель физики, отвечающий за этот кружок, Саше доверял, и здесь спокойно можно было уединяться. Женя, с темными кругами под глазами, выкладывал новые обрывки информации, добытые из домашнего кабинета отца: «Вот журнал учета доступа в шахту Г‐7 недалеко от полигона за прошлый месяц. Тут гостевой пропуск… как раз в день, когда пропал Мишка».
Саша слушал, кивал, но его взгляд постоянно устремлялся на часы. Он делал вид, что погружен, но на самом деле в голове прокручивал вчерашнее упражнение Зои по стабилизации поля вокруг себя. В какой‐то момент, случайно взглянув на Киру, он заметил, что та смотрит на него в упор, – и тут же, пристыдившись, отвел глаза.
– Саш, что думаешь? – обратился к нему Витька. – Стоит нам лезть в эту шахту?
– Да… да, конечно, – пробормотал Саша, пытаясь сообразить, о чем только что шел разговор. – Только осторожно.
– Осторожно, – беззвучно повторила за ним Кира, и в ее голосе прозвучала такая горечь, что Саша вздрогнул. Он посмотрел на нее, но она уже отвернулась, разбирая карту.
Днем Саша мчался в НИИ, но и здесь ему не удавалось сосредоточиться. Вместо того чтобы сфокусироваться на частоте камертона, он думал о друзьях: «О чем они сейчас говорят? Нашли что‐то? Решили, куда полезут?»
Его импульсы были рваными, неуверенными. Датчики, к которым он был подключен, пищали от нестабильности. Радио, которое ему нужно было настроить, неизменно наполняло комнату белым шумом.
– Твой КПД сегодня ниже тридцати процентов, – холодно констатировала Зоя, изучая данные с датчиков. – Эмоциональный фон нестабилен. Мозг занят посторонними мыслями, поэтому образы получаются слишком расплывчатыми.
– Прости, – растерянно бормотал Саша, вытирая кровь из-под носа. – Просто… устал.
– Физическая усталость – это нормально, – задумчиво проговорила Зоя, протягивая ему очередной платок. – Усталость от бесполезных мыслей – это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Каждая неудачная попытка нервирует тебя, и ты ошибаешься еще чаще. Ты становишься слабее.