Страница 69 из 117
И вдруг сквозь шипение на секунду прорвалась сдавленная, искаженная мелодия – несколько аккордов песни. Саша распахнул глаза, не веря своим ушам, – и музыка тут же утонула в помехах. Раздался приглушенный хлопок, и приемник задымился.
Саша разочарованно вздохнул. А потом, нахмурившись, провел пальцами над верхней губой и опешил: из носа текла тонкая струйка теплой крови.
Зоя молча протянула ему салфетку.
– Для первого раза неплохо, – подытожила она, – но над концентрацией еще нужно поработать. И поначалу будет болезненно: твое тело пока плохо справляется с потоками энергии. Но нужно тренироваться. Здесь, регулярно. Готов?
Саша, вытирая кровь, кивнул. Он был напуган, истощен, но впервые за много дней совершенно не чувствовал себя беспомощным. И ему это нравилось.
Ощущая слабость в ногах и липкий пот на спине, Саша прокашлялся.
– Можно… воды? – извиняющимся тоном спросил он.
Зоя молча кивнула в сторону небольшой двери в углу зала, за которой, судя по всему, находилась уборная.
В маленькой, облицованной кафелем ванной Саша включил воду и намочил лицо, пытаясь смыть остатки крови и охладить пылающие виски. Потом поднял голову и взглянул в зеркало над раковиной.
Под глазами пролегли темные круги от усталости, под носом розовели следы плохо смытой крови. Саша вздохнул, и его отражение вздохнуло вместе с ним.
Саша моргнул – и замер. На долю секунды ему показалось, что за стеклом что‐то шевельнулось. Что‐то позади, в глубине комнаты, отраженной в зеркале.
Сердце пропустило удар, потом заколотилось быстрее. Саша медленно перевел взгляд в темный угол отраженной ванной. Там, где в реальности была просто пустая стена с полотенцем, в зеркале появилась густая, неподвижная тень.
И тень… сдвинулась. Поплыла по стене бесшумно и плавно, постепенно растягиваясь. Темнота обретала объем. Из нее начали вытягиваться тени пальцев – тонкие, неестественно длинные, похожие на ветви дерева. Они медленно поползли по отраженной стене к его отраженной спине.
Саша попытался крикнуть, но горло сжалось. Он видел, как в зеркале эти пальцы уже почти касаются его плеч. Его отражение застыло точно так же, как и он, но в глазах напротив не было паники – только холодное любопытство. И… ожидание.
Саша отшатнулся и выскочил из ванной, захлопнув дверь.
Зоя и Тамара Петровна ждали его в зале. Они смотрели на него – Зоя оценивающе, Тамара Петровна с легкой тенью беспокойства.
– Все в порядке? – спросила Зоя.
– Да, – слишком быстро ответил Саша, нервно обернувшись в сторону ванной. Ему показалось, просто показалось. Он слишком перенапрягся, перенервничал.
Зоя оглядела его, прищурившись, но ничего спрашивать не стала.
– Возвращаясь к теме тренировок… Тебе сделают пропуск. Будешь приходить в сопровождении того же охранника, что и сегодня. Первое занятие – завтра, после школы. Не опаздывай, – сказала Зоя, и в ее командирском тоне Саша с облегчением узнал что‐то знакомое – твердость, которая не оставляла места сомнениям.
Тамара Петровна молча поднялась. Она выполнила свою миссию: талантливый ребенок найден, наставник подобран.
Теперь все зависело только от самого Саши.
Весь следующий день в школе Саша провел в своих мыслях. Голос Татьяны Владимировны, объяснявшей уравнения, едва пробивался сквозь них: «…значит, икс равен… если использовать дискриминант… обязательно сделайте проверку…»
На истории, вполуха слушая о битвах и сражениях, Саша представлял не солдат, а техников в белых халатах, склонившихся над пультами в подземном бункере. Его пальцы непроизвольно сжимались, и он ловил себя на том, что пытается почувствовать ту самую энергию, как учила Зоя, – не чтобы что‐то сделать, а просто чтобы убедиться, что она все еще тут, с ним.
Сашу распирало желание выговориться. В горле стоял ком из невысказанных вопросов и шокирующих откровений. Он ловил себя на том, что мысленно строит фразы: «Представляешь, мой отец…», «Оказывается, теперь в пространстве существует дыра…».
Но все слова так и остались невысказанными. Потому что стоило Саше увидеть в коридоре Киру и Витьку, внутри сразу вспыхивала обида. Воспоминания о вчерашнем дне были еще слишком свежи. Саша не испытывал чувства вины – наоборот, теперь он только сильнее уверился в мысли, что ребята неправы. Они цеплялись за привычный мир и искали нормальные объяснения ненормальным вещам. Они не доверяли Тамаре Петровне, которая открыла Саше глаза на правду о самом себе. И теперь Саша нес в себе тайну, которая делала его одиноким, но и – он смутно это ощущал – сильным.
Сильнее их.
Поэтому он отворачивался, когда Кира, поймав его взгляд в коридоре, делала неуверенный шаг в Сашину сторону. Он видел, как у нее открывается рот в попытке что‐то сказать, и резко ускорял шаг, делая вид, что очень спешит. Он перестал ходить в столовую в их обычное время, предпочитая отсиживаться в пустом кабинете физики или блуждать по этажам, намеренно выбирая маршруты, где ребят не могло быть.
Наконец Кира все‐таки перехватила его у выхода после уроков. Ее лицо казалось бледнее обычного, под глазами пролегли тени.
– Саш, погоди. – В ее голосе не было упрека, только усталая тревога. Витька стоял чуть поодаль со скорбным лицом, не решаясь вмешаться. – Давай поговорим и все обсудим. Спокойно, без криков. Мы же команда, в конце концов!
– Команда? – Саша холодно посмотрел на нее, чувствуя, как в ушах поднимается знакомый, низкочастотный гул. Он вцепился пальцами в ремень рюкзака, до боли вдавливая их в кожу, стараясь успокоить себя физической болью. «Только не сейчас. Только не при них. Нельзя выдать себя, нельзя их напугать, нельзя… навредить». – Команда чего? Игроков в казаки-разбойники? Меня теперь ждут «игры» посерьезнее.
Он заметил, как Кира сжала губы. Как Витька отвел взгляд, будто получив пощечину. В сердце что‐то остро сжалось, но тут же пришла новая, леденящая мысль: они слабы. Они ничего не смогут сделать без него, раз до сих пор верят в слова, в разговоры, в то, что правду можно «обсудить». Они не понимают, что в мире, где пространство рвется, а отцы подписывают приговоры своим детям, единственная валюта – это сила. Сила, которую он теперь начал постигать. С высоты этого осознания их обиды представлялись совсем детскими.
Саша хмыкнул и развернулся, чтобы направиться по своему новому, ясному и безжалостному пути – к автобусной остановке, к КПП, к белым коридорам и ждущей его Зое.