Страница 68 из 117
– А почему… – голос у Саши сорвался, он прочистил горло, стараясь выдавить звук сквозь ком. – Почему тогда я ничего не помню? Ничего из произошедшего в тот день. Я знаю, что я был вместе с отцом, знаю как факт, но… не помню. Почему?
– Есть две наиболее вероятные причины, которые, вероятно, сработали одновременно, – помолчав, ответила Зоя, скрещивая руки на груди. – Первая: травматическая амнезия. Мозг ребенка, столкнувшись с событием, которое не может обработать и которое несет прямую угрозу целостности психики, часто поступает радикально – не формирует память вообще. Он «стирает» сам момент воздействия и часто прилегающие к нему часы. Это защитный механизм. Сработал бы он сам по себе? Возможно. Но была и вторая причина – твои «витамины». Если моя информация верна, одним из побочных эффектов при их приеме становится подавление процессов консолидации долговременной памяти. Особенно эмоциональной и эпизодической. Другими словами, таблетки не давали тебе не только активно проявлять способности, но и запоминать слишком ярко, слишком глубоко. Они сглаживали острые углы реальности. В сочетании с травмой это привело к полному вытеснению события.
Саша ощутил, как по его спине пробежала ледяная волна. Это оказалось еще хуже, чем если бы память просто стерлась. Систематически, год за годом, маленькими белыми таблетками у него забирали яркость эмоций и воспоминаний. Отец собственными руками лишил Сашу прошлого – и сделал из него человека, больше похожего на спокойного, незаметного людям призрака.
Руки мелко задрожали. Горло сжалось. Нужно было думать о чем‐то другом. О чем угодно. О чем‐то, что не было связано с отцом.
Саша резко поднял голову, и его взгляд упал на схему «Разлома». Эта аномалия, этот провал в реальности – они стали причиной всего. Но, возможно, они же были и ключом.
– А что такое «Разлом» на самом деле? – поспешно выпалил Саша, нарушая тягостное молчание, повисшее в комнате.
Зоя на секунду задумалась.
– Официальная гипотеза института, которой придерживается и твой отец: «Разлом» – это стабильный портал в иную биосферу. Чужеродную и враждебную, – сухо ответила она. – Энергия, которая оттуда сочится, и есть основа наших способностей. Поэтому все усилия ученых института направлены на две цели: изучить феномен для собственной пользы и стабилизировать «Разлом», чтобы контролировать утечку. А если не получится – закрыть любой ценой.
Пока Саша переваривал эту информацию, у него возник новый, жгучий вопрос.
– Подожди… Если это портал к чему‐то чужому, если он так опасен, то почему его до сих пор не закрыли? Ведь прошло уже восемь лет…
Зоя медленно кивнула, будто ждала этот вопрос. На ее лице промелькнуло что‐то похожее на горькую усмешку.
– Потому что его нельзя закрыть тем, что у них есть. Или они не хотят. Или и то и другое. – Девушка снова взяла папку, пролистала до нужного места. – Они пытались. Пробовали подорвать, «заглушить», хотели залить бетоном… Но «Разлом» стал только нестабильнее, и его оставили в покое. Вместо этого создали новую рабочую группу – для изучения. Потому что, если силу нельзя уничтожить, ее нужно попытаться понять и использовать.
– Но неужели они до сих пор не придумали, как закрыть этот «Разлом»?! – вскричал Саша, сжимая кулаки.
– Способ ищут, – холодно ответила Зоя. – И нашли один, который, по их расчетам, может сработать. Но для него нужны специфические условия и… ресурсы. Твой отец и его группа работают над проектом «Шлюз». Я знаю только основное: им нужен контролируемый резонанс, чтобы «схлопнуть» разрыв изнутри. Или сделать его управляемым. Но для этого нужна огромная энергия и… стабильный проводник. – Она посмотрела на Сашу так, что у него похолодела спина. – Они считают, что я – слишком ценный актив, поэтому ищут другие варианты. Более… доступные.
Саша понял – и по его коже пробежали мурашки. Сначала «Разлом» не закрыли, потому что не могли. А теперь, возможно, не спешат, потому что изучают. И кто знает, кого или что они рассматривают как «доступный ресурс» для своих экспериментов по закрытию. Эта мысль казалась чудовищной, но прекрасно вписывалась в холодную логику института, которую мальчик начал постигать.
Саша чувствовал, что коснулся лишь верхушки айсберга официальных отчетов. А то, что скрывалось в глубине – сама суть явления, – оставалось за кадром. И единственный человек, который мог об этом рассказать, сидел напротив него с лицом, не выражавшим ничего, кроме привычной сосредоточенности. Но в ее слишком долгом молчании, в чуть более пристальном, чем обычно, взгляде, Саше вдруг почудилось что‐то иное. Не знание, а… сомнение.
– А что насчет тебя? – осмелев, уточнил Саша, нарушая тягостную паузу. Его голос прозвучал чуть громче, чем он планировал. – В чем твоя гипотеза насчет природы «Разлома»?
Зоя посмотрела на Тамару Петровну. Та сделала едва заметный жест – «решай сама».
– Мои наблюдения… противоречивы. Данные неполны. А выдвигать гипотезу без достаточных оснований – ненаучно, – уклончиво ответила девушка, и это прозвучало как отговорка. Через секунду ее взгляд снова стал цепким. – Но все равно: у нас есть способности, даже если мы не до конца понимаем почему. И тебе нужно научиться контролировать себя. Иначе в следующий раз… – Зоя взглянула на Тамару Петровну, – последствия могут быть необратимы. Что ты сделал сегодня?
Саша отвел глаза.
– Сломал радио, – пробурчал он, покраснев.
Зоя удовлетворенно кивнула.
– Подойди, – позвала она, и Саша встал. Сделав несколько шагов, он оказался у пустой части зала. – Твоя сила отличается от моей. Ты не «сломал» радио. Ты нашел его рабочую частоту и послал импульс хаоса, который его транзисторы не смогли переварить. Сейчас мы попробуем провернуть нечто подобное.
Зоя потянулась к одной из полок и сняла с нее маленький транзисторный приемник «Спидола», настроенный на тихое шипение помех.
– Сфокусируйся не на желании, а на образе. Представь… настройку. Как будто ты крутишь ручку и ловишь нужную волну сквозь шум. А теперь попробуй поймать музыку. Любую.
Саша послушно закрыл глаза, отгоняя от себя тревогу. Перед глазами быстро появилась картинка. Вот старая «Спидола», вот ее шершавая ручка – он представил, как крутит ее, вслушиваясь в шипение.
В висках загудело, но на этот раз без боли.