Страница 42 из 117
Витька молча протянул ему кулек с еще теплыми пирожками, которые испекла его бабушка. Саша взял кулек и почувствовал, как глаза наполняются слезами.
Они не бросили его. Они увидели его боль и приняли ее как свою.
Исчезновение Светы и потеря Рекса оставили в жизни Саши колоссальную, немую пустоту, но мир вокруг, словно издеваясь, продолжал свой бег. Школьные будни, уроки, взгляды одноклассников, скользящие мимо с привычным безразличием. Казалось, только они втроем – Саша, Кира и Витька – застряли в прошлом, боясь взглянуть в будущее.
В один из дней, когда они молча шли из школы, их перехватил Игорь Сергеевич. Он стоял неподалеку от школы, прислоняясь к своей «Волге» и глядя куда‐то в пустоту. Увидев ребят, он скрестил руки на груди. Лицо его стало озабоченным, даже суровым.
– Погодите, ребят, – вздохнул он. – Разговор есть.
Друзья остановились, насторожившись.
– Может, отойдем? – Игорь Сергеевич кивнул в сторону чахлого палисадника.
Ребята послушно последовали за ним. Отойдя на несколько шагов, Игорь Сергеевич остановился и обернулся. Оперся на жалобно скрипнувший забор и почесал затылок. Снова вздохнул.
– Я знаю, что вы не унимаетесь. Ходите к бабушке пропавшей, к сестре, – прямо сказал он, глядя на друзей. – И что к Тамаре Петровне, бывшему научному сотруднику, тоже наведывались. Так?
Они переглянулись, удивленные. Откуда он знал про Тамару Петровну? Витька, самый неподготовленный, не выдержал:
– Мы просто… мы нашли кое-что странное у Светы. И она сказала, что поможет разобраться…
Кира застонала, с силой ударив ладонью по лицу.
Витька покраснел, но Игорь Сергеевич, казалось, не обратил на это внимания. Он весь подобрался, как охотничий пес, учуявший добычу.
– Что именно вы нашли?
Кира, после секундного колебания, кивнула Саше.
– Странную черную жижу, – медленно ответил он. В голове сразу всплыли воспоминания: пыльный паркет в комнате Светы, черный сгусток на полу, поглощающий свет. – Густую, непрозрачную. И еще она очень холодная.
– Мы отдали ее Тамаре Петровне, – неохотно призналась Кира, с досадой пнув какой‐то камешек. – И даже не подумали себе немного оставить, вот болваны.
Игорь Сергеевич помрачнел.
– И что она вам сказала?
– Что это техногенная грязь, отходы опасного производства из НИИ, – почти слово в слово повторила Кира. Саша взглянул на нее с уважением. – Что из-за чьей‐то халатности произошла утечка, и этот кто‐то очень хочет все замять. И что ее внучка тоже пропала…
– Техногенная грязь, – протянул Игорь Сергеевич. Помолчал немного, обдумывая услышанное, посмотрел на их напряженные лица. И наконец тяжело вздохнул. – Ладно. Пытаться отговаривать я вас не буду, вижу, что бесполезно. И, если уж на то пошло… – он понизил голос, – как‐то не похоже это на простую халатность. Поэтому слушайте.
Он вытащил из кармана пачку «Беломора». Потом, вспомнив про детей, чертыхнулся и убрал обратно.
– Предлагаю вам неофициальное сотрудничество. Вы продолжаете свои… поиски. Но если найдете что‐то новое – сразу ко мне. Повторяю, – он многозначительно поднял палец, – сразу. Не забирайте, не трогайте, просто скажите мне. В обмен я постараюсь держать вас в курсе дела – в рамках дозволенного, разумеется. И постараюсь, чтобы вам не прилетело за самоуправство. Договорились?
Ребята переглянулись. Уже дважды за столь короткое время взрослые предлагали им сделку.
Кира задумчиво закусила губу. Игорь Сергеевич вызывал у нее больше доверия. Он был простым, давно знакомым участковым, который тоже не слишком многое сейчас понимал. И который, кажется, все‐таки по-настоящему искал Свету. Тамара Петровна на его фоне казалась совершенно непредсказуемой. Женщина-ученый, потерявшая внучку, – опасная смесь.
Она уже забрала у них улику, прикрываясь их же безопасностью. А что она попросит в следующий раз?
В глазах Витьки читалась растерянность. Он уже давно решил не доверять взрослым. Но теперь в глубине души его терзал страх: а что, если в этот раз без участия взрослых не обойтись?
Не хотелось признавать, но помощь им бы точно не помешала.
Саша молчал. В голове всплыл уверенный голос Тамары Петровны, ее пронзительный взгляд, проникающий в самое сердце. Она поняла, что с ним происходит. Она может ему помочь. Но поможет ли она и его друзьям тоже?
Молчание затягивалось. В этом молчании не было нерешительности – в нем шла невидимая битва между инстинктом самосохранения и яростной, отчаянной потребностью действовать. Потому что бездействие означало предательство по отношению к Свете и Рексу.
– Мы согласны, – прокашлявшись, наконец хрипло сказала Кира за всех троих. – Если вы действительно будете помогать.
– Куда я денусь, – усмехнулся Игорь Сергеевич. И вдруг добавил, посерьезнев: – А с Тамарой Петровной вы все‐таки поосторожнее. Не хочу говорить ничего плохого, но у ученых иногда… совершенно непредсказуемая логика.
Он не стал развивать мысль – просто ушел, оставив их с ощущением очередного союза со взрослым миром.
Союза, в котором никто не доверял друг другу полностью. Ну так. На всякий случай.
Этим вечером ребята собрались у Киры. В ее комнате было уютно, но – как и везде теперь – царила гнетущая атмосфера. Они пытались занять себя чем‐то: перебирали старые журналы, Витька в сотый раз крутил кубик Рубика, а Кира безуспешно пыталась сделать уроки, водя ручкой по полям тетради.
Наконец, раздраженно выдохнув, она отложила ручку, захлопнула тетрадь и взъерошила себе волосы.
– Голова совсем не варит, – пробормотала она. – Не могу перестать думать о том, что мама задерживается. Хотя сегодня уж точно обещала быть к ужину.
– В чем дело‐то? – осторожно спросил Витька, отложив кубик. – Опять с твоим папой?
– Нет, – Киру передернуло. – Работа. Всегда работа. Как будто в нашем городе нет ничего важнее этих чертежей и отчетов.
Она говорила не со злостью, а с горькой, усталой обидой. Потому что в глубине души Кира иногда действительно хотела почувствовать себя маленькой. Довериться маме, поделиться с ней своим страхом, рассказать про жуткую черную жижу. Попросить совета.
Но она боялась. Боялась услышать, что занимается ерундой, – или, что было бы еще хуже, увидеть в ее глазах страх за дочь. Боялась, что мама распереживается слишком сильно, и тогда Киру задушит чувство вины.