Страница 41 из 117
Акт 2
Глава 6
Точка невозврата
На следующее утро Саша проснулся от тишины.
Не от будильника, не от материнских шагов на кухне – от густой, давящей тишины. Исчезло привычное сопение у двери, не цокали по полу когти, не уткнулся в лицо влажный черный нос.
Комната вдруг резко стала чужой.
Саша сел, спустил ноги на пол. Встал, подошел к шкафу. Полез в карман вчерашних брюк – и, вытащив порванный ошейник, несколько минут просто стоял, крепко сжимая в руке прохладную кожу. Глаза невольно начали наполняться слезами. Саша резко выдохнул и встряхнул головой, вытер со щек подсохшие дорожки вчерашних слез.
Хватит плакать. Он должен быть сильным, чтобы узнать правду. Он должен быть сильным ради Рекса.
Саша подошел к столу, выдвинул ящик и вытащил маленькую жестяную коробочку из-под леденцов – ту самую, куда в детстве складывал свои «самые ценные сокровища»: красивую стекляшку, перо сороки, блестящий болтик.
Он высыпал содержимое в ящик стола и, аккуратно свернув ошейник, положил его в опустевшую коробочку. Теперь это было его самым ценным сокровищем.
Пока он помнит, Рекс все еще жив.
А Саша никогда его не забудет.
Уходя из комнаты, он бросил взгляд в окно – и замер. В глубине двора мелькнул знакомый невысокий силуэт с торчащими ушами. Он вильнул хвостом, прошелся по асфальту и уселся прямо напротив окна.
Сердце Саши екнуло. В груди вспыхнула дикая, безумная надежда.
– Рекс! – шепнул мальчик беззвучно.
Пес выглядел целым и невредимым. Он сидел в своей обычной позе, слегка склонив голову. Затем встал на лапы и сделал несколько шагов к лесу.
Саша уже хотел броситься на улицу, как вдруг заметил жуткую деталь.
Уши у пса оставались совершенно неподвижными. Они не вздрагивали, не поворачивались, словно были искусственными.
Саша похолодел.
«Что‐то не так».
Пес не сводил с него глаз, продолжая махать хвостом. Равномерно, не останавливаясь ни на секунду. Как маятник. Потом высунул язык – абсолютно симметрично, как на плакатах по анатомии.
У Рекса язык всегда свешивался немного набок.
Пес сделал еще несколько шагов и обернулся, точно призывая следовать за ним. Его голова повернулась медленно, плавно, как на хорошо смазанных шарнирах.
Саша медленно попятился. Это был не Рекс. Это была приманка. И создал ее тот, у кого никогда не было настоящей собаки.
Мальчик задел край кровати и пошатнулся, отвлекаясь от окна. А когда снова выглянул, сжимая кулаки, во дворе уже никого не было. Только длинная, неестественно ровная тень от столба на мгновение показалась ему похожей на силуэт сидящей собаки. Но и та тут же сжалась и исчезла, будто ее втянули обратно в темноту.
Саша стоял, прижавшись лбом к холодному стеклу, и чувствовал, как в нем застывает страх. Мир за окном стал местом, где больше невозможно чувствовать себя в безопасности. Где ночной кошмар может прийти за тобой, прикинувшись воспоминанием, – и ты поверишь. И пойдешь за ним в лес.
Саша отступил от окна. Его руки больше не дрожали, а казались тяжелыми и чужими.
Завтрак с родителями прошел в молчании. Мама пыталась вести себя как обычно – включила радио, посуетилась с кашей; но ее руки предательски дрожали, а покрасневшие глаза ни на ком не останавливались. Отец молча просматривал свежий номер газеты и вновь выглядел невозмутимым.
Не говоря ни слова, Саша сел за стол. От одного вида липкой, грязно-серой каши его начало мутить, и Саша резко отодвинул тарелку, даже не притронувшись к ложке.
– Сашенька, ты хоть поешь… – робко произнесла мать, украдкой взглянув на него.
– Я не голоден, – перебил он.
Отец даже не поднял головы.
Саша потянулся за стаканом воды – и взгляд его вдруг зацепился за новую, полную баночку с «витаминками», скромно стоявшую на том же месте, что и раньше.
Перед глазами всплыло вчерашнее воспоминание: таблетки, смытые в унитаз. В душе вспыхнула ярость. Саше захотелось разбить эту злосчастную банку о стену, но усилием воли он подавил это желание.
Все‐таки взяв стакан воды, мальчик сделал глоток, помолчал немного и сказал ровным голосом:
– А таблетки можете убрать. Я их больше пить не буду. Никогда.
В воздухе повисло напряженное молчание. Мама судорожно вздохнула, сжав свой стакан так, что побелели пальцы. Отец медленно опустил газету.
– Это не зависит от твоего желания, – сухо сказал он. – Это предписание врача. Для твоего же…
– Врача? – Саша наконец поднял на него глаза. От его ледяного тона даже отцу стало не по себе. – А какое у меня заболевание, папа? Голоса в голове?
– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – сквозь зубы процедил отец.
– Мне все равно, – коротко бросил Саша, отодвигая стул. Ножки оглушительно скрипнули, проехавшись по линолеуму. – Вы же все равно ничего не объясняете.
Отец открыл было рот, но Саша уже ушел в коридор. Накинул куртку, обулся и вышел в подъезд, захлопнув дверь. За его спиной повисла гробовая тишина.
На улице его ждали Кира и Витька. Они не договаривались о встрече: просто, узнав о случившемся, пришли его поддержать. Узнали друзья вчера: вечером Кира позвонила Саше домой, чтобы обсудить план по дальнейшим поискам Светы. Но трубку взяла его мама.
– У нас горе, Кирочка, – сдавленным голосом пробормотала она. – Рекс, он… Его больше нет.
Кира замерла, прижав трубку к уху так сильно, что заболела мочка. «Как?» – хотела спросить она, но язык словно перестал двигаться во рту.
– Он… он погиб, – с каким‐то отчаянным усилием договорила мать Саши, едва сдерживая слезы. – Саша немного не в себе. Он не сможет сейчас подойти к телефону, ты уж прости.
Слово «погиб», странное и чересчур взрослое для собаки, повисло в воздухе. Кира пробормотала что‐то между «понятно» и «конечно» и медленно положила трубку. Она стояла посреди коридора, глядя на телефон с желтым диском, и не могла пошевелиться. Не просто умер, не убежал – погиб.
Значит, не от старости. Значит, что‐то случилось.
Она тут же набрала Витьку. Тот, услышав новость, долго молчал. Они не знали причины, просто решили прийти утром к Саше. Не звоня, не спрашивая разрешения. Потому что понимали: сегодня Саша или не выйдет из дома вообще, или все‐таки выйдет – и будет нуждаться в них.
И когда он появился – бледный, с опухшими глазами, в которых смешались тоска и решимость, – друзья поняли, что угадали.
– Держись, – лишь сказала Кира, ободряюще сжав Сашино плечо.