Страница 109 из 117
– Не можем! Система глючит! Она реагирует на него!
Лампы в зале взорвались одна за другой, осыпав людей дождем стекла. Мониторы треснули, на экранах появились помехи. Неконтролируемая, паническая энергия Саши прорывалась наружу, ломая все на своем пути.
На миг Сашино сознание отступило под напором боли и перегрузки, и он затих, безвольно повиснув на ремнях. Но тут же кресло, к которому он был пристегнут, вздрогнуло, и через металлические контакты в подлокотниках и спинке, прямо под мокрым от пота халатом, прошел короткий, жгучий разряд. Мышцы свело судорогой, и Саша вернулся обратно в мир боли и страха. Он закричал опять, вкладывая в этот крик всего себя.
И в тот миг, когда боль достигла пика, когда переполнила все его существо, когда он сам, казалось, стал болью, в этой абсолютной, одинокой беспомощности паника переродилась, вспыхнув ненавистью. Дикой, всепоглощающей, бездонной.
Он ненавидел Соколова с его лживыми обещаниями. Зою с ее предательством. Отца, из-за которого все это началось.
И себя – за то, что поверил.
И, когда эта ненависть вырвалась из него, она наполнила динамики в зале визгливым писком, заставила стены задрожать и обернулась призывом. Саша звал «Разлом» себе на помощь.
И тот с готовностью откликнулся.
Канал, который ученые пытались стабилизировать, жадно принял в себя черный поток его ненависти и довольно заурчал.
– Эмоциональный всплеск! Мощность обратной связи зашкаливает! – закричал один из техников, судорожно дергая рычаги. – Поле в камере дестабилизируется, мы теряем контроль!
– Успокойте субъект! Немедленно! – завопил оператор в панике. – Пик мощности пройден! Мы почти стабилизировали канал!
Сашу тряхнуло еще одним ударом тока, и крик оборвался, сменившись беззвучным, прерывистым хрипом. Он безвольно обмяк, чувствуя, как ноги и руки едва ощутимо покалывает. Тело била легкая дрожь.
Наверное, он действительно смог бы что‐то там «стабилизировать», если бы захотел. Если бы в нем еще осталась верность Зое и Соколову, если бы он верил в то, что делает.
Но было уже поздно.
Саша перестал быть беспомощной антенной. Он стал сиреной, зовущей тьму.
И тьма, привлеченная этим воплем, уже сделала первый шаг навстречу.
В секторе Б‐0 не было охранников с автоматами, не было вспышек, тревожных сигналов и воя сирены. Вместо этого их встретили гробовая тишина и пустой коридор.
– Что за… – начал было Витька, но Игорь Сергеевич резко поднял руку, обрывая его вопрос.
Мужчина прислушался. Где‐то вдалеке, сквозь толщу бетона, доносился приглушенный, невнятный гул – словно шум гигантского механизма, работающего на пределе. Но людей не было видно. Это ощущалось… неправильно.
– Куда все делись? – прошептал Женя, держа нож наготове.
– Либо нас ждут в засаде, – тихо сказал Игорь Сергеевич, крепко сжимая пистолет в поднятой руке. – Либо там, – он кивнул в сторону, откуда шел гул, – происходит что‐то настолько важное, что всю охрану стянули туда.
Он медленно двинулся вперед, и ребята поспешили следом. Стены здесь были не белыми, а серыми, с голыми трубами коммуникаций. Воздух казался гуще, холоднее, и под ногами явственно чувствовалась вибрация, точно они шли по панцирю какого‐то спящего гиганта.
Они миновали пустующий пост охраны, открытые двери лабораторий. Их никто не остановил. Паника еще не наступила, но предчувствие ее уже витало в воздухе – как запах озона перед грозой. Все были там, в эпицентре, сосредоточены на чем‐то невероятно важном.
Кира вдруг замерла, осененная безумной догадкой.
– Это ведь не может быть из-за Саши? – тихо, почти беззвучно выдохнула она. – Этот гул… И отсутствие охраны…
– Вполне возможно, – поджал губы Женька. – Его отец ведь сказал, что он собирается участвовать в каком‐то эксперименте.
Витька побледнел. Лицо Игоря Сергеевича стало еще суровее. Он ничего не сказал – лишь кивнул и ускорил шаг.
А потом в одно мгновение все изменилось.
Сначала где‐то в отдалении послышался сдавленный, искаженный крик. Крик боли – и чистого, животного ужаса.
И тут все здание содрогнулось. С потолка посыпалась штукатурка, под ногами качнулся пол. Задребезжали стеклянные панели в дверях.
– Что это? – ахнул Витька.
– Не знаю, – помрачнев, сквозь зубы процедил Игорь Сергеевич. – Но мне это не нравится. Совсем.
В этот же миг по всему коридору, а затем эхом из-за поворота раздался протяжный, леденящий душу вой сирены. Сплошной, нарастающий гул, полный нечеловеческого отчаяния. Основной свет мигнул и отключился. Но уже через секунду включился красный аварийный, заливая стены и лица кровавым мерцанием.
Женька побледнел.
– Кажется, у них что‐то пошло не так, – прошептал он. – Очень сильно не так.
– Тогда давайте ускоримся, – скомандовал Игорь Сергеевич, и в его голосе впервые зазвучало нечто, кроме твердости, – предчувствие беды. – Бегом!
Они рванули вперед, выскочили в более широкий коридор, похожий на центральный, и тут же замерли. Под оглушительный вой сирены, в судорожном мелькании красных вспышек, по коридору бежали люди. В белых халатах, в мятых рубашках, в форме охраны. С лицами, искаженными паникой, с раскрытыми в дружном вопле ртами. Одна женщина в халате бежала босиком, потеряв туфли. Какой‐то мужчина в очках споткнулся, упал, и бегущие следом, даже не замедлившись, затоптали его. Это был не организованный отход – это было бегство. Дикое, паническое, первобытное бегство прочь от ужаса.
Переглянувшись, ребята бросились навстречу толпе. Первым пробивался Игорь Сергеевич, расталкивая людей локтями и плечами. В него мертвой хваткой вцепилась Кира. Ее сердце колотилось так, что еще чуть-чуть – и вырвалось бы из груди, но отступать она даже не думала. Потому что там был Саша и ему нужна была помощь. За нее держались Витька и Женя, стараясь не потерять друг друга в этой человеческой мясорубке. Витька чувствовал, как слепой страх сжимает ему горло, и только вид спин Киры и Игоря Сергеевича заставлял двигаться дальше. В голове у Жени крутились одни и те же мысли: «Отец, все это из-за тебя. Из-за твоей работы». И от этого в нем закипала уже не тревога, а ярость, придавая силы толкаться дальше.
Они уже почти пробежали коридор, когда на их пути оказался молодой техник. Его лицо заливала кровь из рассеченной брови, губы тряслись.