Страница 108 из 117
– Встань ровно, – резко сказала женщина в белом халате, стоявшая все это время у столика с аппаратурой. Поблескивающие в ярком свете линзы очков скрывали ее глаза.
Саша послушно выпрямился, стараясь не смотреть на свое почти голое тело в огромном, холодном халате. Женщина без предупреждения мазнула холодным, липким гелем ему по вискам, и Саша вздрогнул. Затем она закрепила какие‐то датчики, прилепила к груди присоски электродов. Каждое прикосновение было быстрым, профессиональным и абсолютно безличным. Саша чувствовал, как ледяная паника заполняет его изнутри.
На коллег не вешают датчики. Коллег не раздевают догола. Коллег не называют «субъектами».
– Скажите, пожалуйста, а что происходит? – с трудом выдавил Саша, из последних сил сохраняя голос спокойным. – Виктор Иванович говорил, что…
– Все по протоколу, – отрезала женщина, настраивая прибор, на который выводились его показатели. – Руководство проинформировано, согласие получено.
«Проинформировано. Согласие получено.». Не «ждет тебя», не «передает привет».
Согласие. На это.
Сердце застучало в ушах таким гулом, что почти заглушило писк аппаратуры. Сашин пульс, фиксируемый датчиками, теперь отбивал барабанную дробь тревоги на экране у всех на виду.
Двое охранников у двери двинулись к нему. Они подхватили Сашу под руки, не давая ему вырваться, – и повели обратно в зал. Провода, как черные лианы или щупальца, тянулись следом.
Когда перед ним открыли дверь в соседнюю комнату, отделенную от зала стеклянным окном, Саша увидел внутри кресло, похожее на то, что бывает у зубного. Только массивнее. И с этого кресла свисали кожаные ремни с тусклыми металлическими пряжками.
Стало вдруг трудно дышать.
– Подождите, – уперся руками в проем Саша, когда его подтолкнули внутрь. Желание выглядеть уверенно теперь казалось смешным. Саша был просто напуганным мальчишкой, и все вокруг это прекрасно понимали. Теперь – даже он сам. – Что это за кресло? Для чего здесь ремни?
– Для твоей же безопасности, – ответил из динамика незнакомый, слегка шипящий от помех голос. – Во время синхронизации возможны непроизвольные судороги, ты можешь себе навредить. Это стандартная мера предосторожности.
Саша понял, нутром почувствовал: это ложь. Наглая, циничная ложь, которую произнесли так уверенно, что возражать казалось капризом.
В голове мелькнула глупая мысль: а что будет, если он закричит? Если начнет сопротивляться?
«Тебя не выпустят, – тут же подсказал ехидный внутренний голос. – Просто привяжут силой. Сделают больно и все равно проведут свой эксперимент. Зачем усугублять?»
Саша не верил, не хотел верить в это.
– Нет! – завопил он, чуть не срываясь на визг. – Я не хочу! Я отказываюсь! Слышите?! Отпустите меня!
Саша отчаянно рванулся, но крепкие руки охранников с силой сдавили его плечи, впиваясь пальцами в ключицы. Его толкнули внутрь комнаты. Брыкаясь и крича, Саша попытался извернуться и заехал кому‐то по лицу локтем. Он услышал сдавленную, злую ругань и попытался вскочить, но его грубо прижали к креслу. Затянули ремни на груди, запястьях и лодыжках.
Из легких словно выдавили воздух. Сашу мелко трясло. Он дернулся еще раз, но ремни держали крепко. Они отрезали путь к отступлению. Они как будто говорили: «Ты не человек. Ты субъект.».
Мальчик чувствовал себя насекомым, приколотым булавкой.
Слезы, которые он так отчаянно пытался сдержать, брызнули из глаз. Саша сглотнул ком в горле и скосил глаза на Зою, стоящую поодаль. «Пожалуйста, – умолял он ее глазами. – Скажи, что это ошибка. Что сейчас все изменится. Скажи кодовое слово, дай мне какой‐то знак. Помоги мне».
Зоя встретилась с ним взглядом. И медленно, очень медленно кивнула ему. Выражение ее лица было спокойным, даже бесстрастным. «Так нужно. – Читалось в ее глазах. – Это твой путь к силе. Ты должен пройти через это. Ты справишься».
А потом дверь комнаты захлопнулась, и Саша остался один.
Он медленно закрыл глаза, глотая слезы. Значит, так и надо. Значит, это и есть та «работа», о которой говорил Соколов. Работа живой антенны. Гордость рассыпалась в прах, оставив лишь жуткую, пронзительную ясность: его обманули. Купили дешевыми обещаниями.
А он, как дурак, повелся.
– Протокол «Резонанс», – раздался из динамиков невозмутимый голос оператора. – Начинаем калибровку нервной системы субъекта на несущую частоту поля аномалии. Подача тестового импульса, минимальная мощность.
В ушах взвыл высокий, пронзительный писк – словно игла, пронизывающая череп. Саша вскрикнул от неожиданности и дернулся. Ремни впились в кожу. На одном из приборов что‐то оглушительно запищало, вторя частоте его пульса.
– Реакция сильная, – констатировал оператор, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Исключительный порог чувствительности. Переходим к основной фазе. Начинаю постепенное наращивание мощности для достижения пограничного состояния синхронизации.
– Подождите, – прошептал Саша едва слышно. – Не надо… Будет слишком громко…
Но его не слушали – а может, просто не хотели слушать.
Громкость нарастала. Тонкая игла превратилась в дрель, а потом – в сплошной, всепоглощающий рев. Мысль о том, чтобы сфокусироваться и сломать этот чертов прибор, казалась такой же далекой и невероятной, как мысль о полете на Луну. Весь мир сузился до одной точки – белой, обжигающей до боли, прожигающей череп. Было одно сплошное, оглушающее страдание. И вместе с этим нарастало… ощущение. Странное, поначалу едва заметное, оно шло не из динамиков, а откуда‐то совсем извне – ощущение гигантской, холодной, голодной пустоты.
И эта пустота теперь почувствовала его. Заметила возникший на привычных частотах сигнал. Его страх, его отчаяние – все это лишь подливало масла в огонь, делая сигнал более ярким и манящим.
Саша закричал. Давление в голове стало невыносимым, будто голову сдавили в тисках. Его крик сливался с ревом, усиливая его. Слезы текли ручьями, но он их не чувствовал – все Сашино существо теперь напоминало один сплошной нервный узел, вибрирующий от боли.
И тогда в зале снаружи взвыла сирена. Она звучала не по всему комплексу – включилась только одна, локальная, прямо над пультом управления. Она завыла в унисон с Сашиным криком, и операторы вскрикнули, зажав уши.
Стекло между комнатами, выдерживавшее тонну давления, затрещало, и по нему поползли трещины.
– Отключите эту чертову сирену! – заорал кто‐то.