Страница 74 из 181
Госпожа Иньхань заметила эту задержку и подняла бровь.
– Что-то случилось? – с подозрением спросила она.
Яо Линь, быстро скрыв эмоции, ответил с учтивой улыбкой:
– Нет, что вы, госпожа Иньхань. Все в порядке. Только вот не думаю, что этот новичок подойдет для арены.
Она слегка прищурилась, заинтересованная в его словах:
– Ты думаешь, он не сможет заменить моего прошлого бойца?
Яо Линь сдержанно улыбнулся и бросил на Юнь Шэнли мимолетный взгляд, многозначительный и полный скрытых намеков.
– Возможно, он недостаточно силен для вашей арены, госпожа. Хилый. Растерзают его и глазом не моргнут.
Госпожа Иньхань изогнула губы в лукавой улыбке, явно не разделяя его сомнений.
– Гончий сказал, что он силен. Уверена, ты ошибаешься. Тем более с чего такое сострадание?
– Госпожа, вы же знаете, я не умею сострадать.
Юнь Шэнли продолжал молча стоять, внимательно прислушиваясь к их разговору. Ему казалось, что Яо Линь смотрит на него с каким-то вызовом, будто проверяя на… что? Он не был точно уверен, узнал его Яо Линь или нет, но, по крайней мере, он все еще не выдал его. И все же тревожная мысль о разоблачении не давала ему покоя.
– Подойди ближе, – произнесла Госпожа Иньхань.
Теперь тон ее голоса стал очевидно приказным, и Юнь Шэнли не посмел ослушаться.
Она взяла со стола тавро с символом арены. Его тонкие, острые линии сливались в красивый узор, который был знаком принадлежности к этому месту.
– Быстрее, – произнесла она холодно. – Если хочешь стать частью арены, тебе нужно носить ее метку.
Юнь Шэнли на мгновение замер. Метка… Он сильно дорожил своими руками и не хотел уродовать кожу, но, если этого не сделать, все дни, прожитые здесь, окажутся напрасной тратой времени. Юнь Шэнли оттянул ткань, которая скрывала его кожу, протянул слегка дрожащую руку, понимая, что отказ с его стороны вызовет лишние подозрения. Госпожа Иньхань наклонилась к нему, внимательно всматриваясь в его лицо, как будто хотела увидеть что-то сквозь маску.
– Это твой последний шанс уйти, если не хочешь продолжать, – все тем же ледяным голосом произнесла она. – Но, если останешься, обратного пути не будет.
Юнь Шэнли выдержал ее пристальный взгляд и молча кивнул, подставляя запястье. Выбора особо и не было. Вероятность, что он выберется отсюда живым, после того как откажет хозяйке арены, крайне мала.
Госпожа Иньхань медленно опустила раскаленное клеймо на его кожу, и в ту же секунду молчание прорезал едва слышный звук прижигаемой плоти. Острая боль пронзила руку, но Юнь Шэнли даже не дрогнул, стараясь не показать ни малейшего признака слабости. Запах обожженной кожи наполнил воздух, но его лицо оставалось бесстрастным, будто он не чувствовал ни боли, ни жара.
Госпожа с легкой улыбкой наблюдала за ним, пока убирала тавро.
– Да у тебя стальные нервы, – заметила она с удовлетворением, отпуская его руку. – Посмотрим, будут ли они так же крепки на арене. А теперь можешь идти.
Юнь Шэнли поклонился и вышел из комнаты, чувствуя, как взгляд хозяйки арены продолжал буравить его спину до того самого момента, пока за ним не закрылась дверь.
Когда он ушел, госпожа Иньхань, снова откинувшись на кушетке, повернулась к Яо Линю. Временами он перебирал пальцами ткань своей накидки, будто его мысли были далеко за пределами комнаты. Госпожа Иньхань не упустила из виду это движение и, улыбаясь уголками губ, загадочно заметила:
– Господин Яо, вас же не увлекает боль, отчего вы так нервничаете? Или вас волнует нечто другое? Например, мой новый боец?
Но Яо Линь лишь коротко покачал головой, не утруждая себя ответом.
Госпожа, слегка улыбнувшись, произнесла:
– А он интересный. Если он так же силен, как утверждал Гончий и другие мои ребята, то из него выйдет отличный боец. Надо будет завтра его проверить, придешь посмотреть?
Яо Линь, поймав ее испытующий взгляд, чуть склонил голову, и на его лице появилась едва заметная, довольная улыбка, которая так же, как и движения пальцев ранее, не осталась незамеченной. Он не скрывал своего интереса и легкого предвкушения.
– Конечно, госпожа, я приду, – произнес он с ноткой торжествующего удовлетворения в голосе. – Это будет зрелище, которое я ни за что не пропущу.
* * *
Когда хозяйка позволила ему удалиться, Юнь Шэнли почувствовал, как по спине стекает холодный пот и будто бы даже одежда была немного влажной, а ноги и вовсе слегка дрожали.
Чудо, что он сумел удержать себя в руках – даже малейшая ошибка, допущенная в покоях госпожи Иньхань, могла бы стоить ему жизни.
Спустившись вниз, он присел на холодные каменные ступени прямо на лестнице и, глубоко вздохнув, снял с лица маску. Слегка прищурившись, он оглядел полутемный коридор перед собой, стараясь осознать, во что именно ввязался. Потом, задумавшись, посмотрел на свое запястье, где теперь красовалось клеймо, которое потом явно будет непросто скрыть. Пальцами он осторожно коснулся ожога, чувствуя неприятное покалывание и боль. Внешне рисунок выглядел как простая метка, но для него наличие такого клейма имело огромные последствия. Если его заметят другие – ничего хорошего не жди. Он уже видел, как на него гневно кидается Чжи Хань с криками, что не отпускал его на опасную арену и во всем виноват именно он сам. А отец даже разбираться не станет – просто снимет с должности.
Еще тогда, во время осмотра тела Мин Фаня, Юнь Шэнли обратил внимание на странный знак, который теперь был выжжен и на его запястье. Удивительным казалось то, что клеймо, являющееся символом арены, будто нарочно выставили напоказ, будто хозяева арены даже не пытались скрыть свою причастность к судьбе убитого бойца.
Однако уже здесь Юнь Шэнли отметил нечто странное, потому что когда он внимательно присмотрелся к ожогам на запястьях Тигра из Янчжоу, Плачущего Монаха и Летящего Клинка, то понял, что их знаки отличаются от тех, что выжжены у других бойцов.
Поверх основного символа бугрились ожоги, которые, казалось, были выгравированы позже и гораздо более грубым образом, отчего возникало ощущение, что метку арены исказили специально.
Добавленные линии и насечки искажали первоначальное значение, и теперь знак напоминал смесь иероглифов «узник» и «заключенный».
Это не могла сделать госпожа Иньхань, так как у всех остальных, даже у Гончего, была одна и та же метка вне зависимости от статуса на арене. Означало ли это, что трое бойцов сами изменили черты в символе?