Хроники Ведомства наказаний

Тихо поднеся свисток к губам, хозяин постоялого двора подул в него. Никакого звука не последовало, но через несколько мгновений в окно влетел почтовый голубь. Он плавно опустился на стол, и Яо Линь сразу прикрепил письмо к специальной капсуле на лапке птицы.

– Давай, приятель, сделай свое дело, – тихо произнес он, поглаживая голубя по голове.

Птица встрепенулась, словно понимая важность задания, и, быстро взмыв в воздух, устремилась в восточную сторону, где находилось Ведомство наказаний. Яо Линь проводил ее взглядом, ощущая нарастающее волнение.

Теперь оставалось только ждать.

Вскоре голубь вернулся, мягко приземлившись на подоконник. В его клюве было письмо, которое Яо Линь с нетерпением развернул, надеясь на подробный ответ. Но на листе было всего несколько предложений: «Я понял. Не переживай. Делай все, что говорят».

Яо Линь перевернул лист, но обнаружил, что с обратной стороны ничего нет. Смешанные чувства разочарования и гнева охватили его.

– А? И это все? – пробормотал он, сжимая бумагу в руке. Он скомкал письмо и бросил его в жаровню, где оно мгновенно вспыхнуло ярким пламенем. – Знал же, что не стоит ему доверять…

* * *

Юнь Шэнли не мог избавиться от ощущения, что его водят за нос. Это чувство возникало у него редко, только в самых сложных и запутанных делах. Сейчас все подсказывало, что ситуация выходит из-под контроля.

Если в деле Мин Фаня он был уверен, что ему бросили вызов, то сейчас Юнь Шэнли не мог понять, чего от него хотят. Прекратить расследование? Наоборот, Фу Чан сама требует делать все как следует. Просто помешать разобраться в смерти Ган Чи? Да, и это очевидно. Но для чего?

Пока Яо Линь выполнял задание под прикрытием, Юнь Шэнли, Чжи Хань и Сунь Юань погрузились в дебри архива Ведомства.

Глава стоял в центре зала, скрестив руки на груди, и разглядывал хаос, окружавший его. Пол был сплошь покрыт свитками и бумагами, а разрозненные записи напоминали скорее груду мусора, чем организованный архив – и шагу негде ступить. В голове Юнь Шэнли зазвенел знакомый голос отца, твердящий, что беспорядок в делах чиновника – верный путь к потере уважения.

Так как вступление Юнь Шэнли в должность главы Ведомства наказаний прошло довольно сумбурно и он сразу оказался втянут в круговорот дел, времени для наведения порядка в архивных записях просто не осталось. Тогда ему пришлось сосредоточиться на расследованиях, административных задачах и укреплении собственной репутации.

Но его обеспокоенность состоянием бумаг оказалась вполне оправданной. Когда Юнь Шэнли наконец добрался до архива, его глазам предстала настоящая катастрофа: пыльные, старые, иногда и вовсе рваные свитки, множество документов без подписей или с отсутствующими частями. Создавалось впечатление, что никто не обращал на все это внимания годами.

Юнь Шэнли с досадой вздохнул, осознавая, что весь этот хаос – прямое следствие безответственного руководства. Его предшественник, Чжи Хань, либо сознательно игнорировал важность бумажной работы, либо попросту не справлялся с объемом обязанностей.

Юнь Шэнли не раз вспоминал, как его отец настаивал на том, чтобы Чжи Хань стал временным главой Ведомства наказаний, а сын отправился служить в столичную управу, набираться скорее ума, чем опыта. Верховный цензор был человеком дальновидным, и его решения редко подвергались сомнению, но на этот раз Юнь Шэнли не мог понять, что именно побудило отца сделать такой выбор.

«Чжи Хань, – говорил Юнь Циньлань тогда, – может быть не самым выдающимся чиновником, но он честен и верен. Тот, кто нужен Ведомству сейчас, он, а не ты, мальчишка».

На первый взгляд все звучало логично.

Но теперь, наблюдая за тем, как Чжи Хань лениво перебирает свитки, чтобы потом с досадой бросить их обратно в кучу, Юнь Шэнли задался вопросом: «Отец, ты ведь знал, что он такой? Или же я сам что-то упустил?»

Чжи Хань, конечно, не был злодеем или предателем. Но его отношение к работе оставляло желать лучшего: он считал, что самое важное – избегать конфликтов и не брать на себя лишней ответственности. Под его «руководством» архив превратился в ад, а расследования сводились к поверхностным отчетам.

Подчиненные же переживали вовсе не о хаосе в их рабочих делах, а о господине Яо, который был вынужден играть роль девушки.

Хоть Сунь Юань и Чжи Хань искренне верили, что Юнь Шэнли отправил Яо Линя на задание из-за злости или желания досадить хозяину постоялого двора, сам Юнь Шэнли терзался совершенно другими мыслями. Он переживал, что обман, стоящий за этой операцией, может раскрыться, как это произошло с ним на подпольной арене. Тогда ему удалось выбраться только благодаря императорской страже, но если нечто подобное случится с Яо Линем, последствия могут быть куда серьезнее.

Почему именно Яо Линь?

Юнь Шэнли мог бы объяснить это просто: он подходил для дела, мог втереться в доверие к людям и блестяще выполнить поставленную перед ним задачу. Но глубоко внутри Юнь Шэнли знал, что выбор был продиктован не только логикой.

После событий на арене Юнь Шэнли чувствовал себя обиженным. Тогда, под давлением обстоятельств, он оказался в ситуации, где не мог контролировать ничего – ни свои действия, ни других людей. Юнь Шэнли понимал, что сам полез в логово госпожи Иньхань и в этом не было вины Яо Линя, но жажда мести все не оставляла его. Глава хотел, чтобы Яо Линь испытал те же чувства унижения и беспомощности, что и он.

И все же это была не единственная причина. Юнь Шэнли хотел проверить Яо Линя. Глава видел в нем нечто большее, нежели обычного владельца постоялого двора. Его спокойствие, умение справляться с трудностями и даже те черты, которые оставались для Юнь Шэнли непонятными, говорили о том, что он не так прост.

Но глава Ведомства никак не мог избавиться от неприятного чувства вины. Даже если его решение было обоснованным и логичным, в глубине души Юнь Шэнли знал, что своими руками отправил Яо Линя в логово тигра не столько ради дела, сколько для того, чтобы убедиться в собственной правоте.

Он проверял Яо Линя. Жестоко. Не спрашивая разрешения.

– Сунь Юань, ищи!

– Ищу, глава, ищу! – отозвался Сунь Юань, зарываясь в груду свитков. Его лицо было серым из-за пыли.

Юнь Шэнли бросил на помощника короткий взгляд, затем снова углубился в поиски.

– Глава, я, кажется, помню одно дело, – неуверенно подал голос Чжи Хань, сидя у стены с каким-то свитком в руках. – Об утопленнице… Да-да, было такое! Недавно…