Страница 159 из 181
– Ну, может, она не такая уж и плохая… Все мы оказались здесь не по своему желанию, вспомни, сколько Люй Вэнь плакала, когда ее сюда родители продали? А новенькая ничего, держится, сильная она. Чем-то она напоминает мне сестрицу Ган.
Шунь Вэй встревоженно шикнула:
– Говори потише! Ган Чи уже нет. Не упоминай ее имя! Если хозяйка услышит, то нам всем не поздоровится.
Сестрица Ци, не обращая внимания, продолжила:
– Да я знаю, знаю. Хозяйка и так дел наворотила, вызвав Ведомство для разборок. Если уж ничего говорить чиновникам нельзя, зачем вообще сюда их тащила тогда? Ой, да не могу я, все равно переживаю за нее! Не замерзла ли она, не обижает ли ее… – Голоса стали тише, и теперь Яо Линь едва мог разобрать слова.
– Да что с ней будет! Ты о себе переживай лучше. Она тоже хороша, ничего не оставила нам и смылась как миленькая…
– Ты это о чем?
Шунь Вэй неосознанно повысила голос, чувствуя обиду:
– Твоя эта сестрица Ган оставила после себя только вещи да пыль от украшений! Ни денег, ни записки прощальной, а мы ей помогать еще должны? Тьфу!
Яо Линь внимательно прислушивался к их разговору. Он стоял вплотную к двери и уже почти слился с ней в стремлении не пропустить ни единого сказанного слова, когда вдруг раздались шаги на лестнице. Яо Линь не успел спрятаться, и его заметила Фу Чан.
– Бай Няо? Что ты тут делаешь?
Бай Няо
[18]
[Бай Няо – Белая птица.]
– имя, выбранное самим Яо Линем и указанное в поддельных документах о его покупке. Оно было щитом на случай, если кто-то заинтересуется его личностью, а Юнь Шэнли не возражал, лишь бы Яо Линь не выдавал правды. Да и только дурак бы назвал свое настоящее имя, а дураком себя Яо Линь не считал.
Когда его застали врасплох, «Бай Няо» не придумала ничего лучше, кроме как состроить из себя жертву обстоятельств:
– Простите, я просто не могу привыкнуть к новому месту, уснуть не получается… Вот и вышла прогуляться…
Фу Чан сузила глаза, подозрительно осматривая Яо Линя:
– Не стоит бесцельно слоняться по коридорам. Скоро клиенты придут к девушкам, и ты не должна появляться раньше времени!
Яо Линь поклонился:
– Понимаю, госпожа.
Фу Чан подошла к нему и ласково погладила по волосам:
– Через несколько дней я устрою праздник в честь твоего прибытия. Ты должна будешь исполнить танец для гостей!
Яо Линь опустил взгляд, нервно перебирая краешек своего одеяния:
– Прошу прощения, госпожа, но я… не умею танцевать.
Это была ложь. Яо Линь в совершенстве владел искусством танца. Еще в детстве он мог часами наблюдать, как его мать двигается в такт мелодиям столь плавно и завораживающе, что зрители не могут оторвать взгляд: она, будучи чужеземкой, умела уникальным образом сочетать два разных стиля в своих выступлениях, отчего слава о ней гремела по всей округе. В какой-то момент Яо Линь и сам захотел научиться этому искусству, и матушка с радостью помогла ему. Позже юноша самостоятельно оттачивал свое мастерство, доведя его почти до совершенства. Но в глазах хозяйки борделя Яо Линь должен был остаться страшным неумехой, чтобы суметь избежать выступления на публике.
– Ничего, я уверена, ты быстро научишься! – сказала Фу Чан, легко касаясь его щеки. Яо Линь еле подавил желание вытереть платком то место, где она его коснулась. – Твое лицо – это твоя главная ценность.
Все действия и слова Фу Чан обосновывались не столько желанием помочь Яо Линю, сколько стремлением заработать на его внешности, а в будущем – и на его теле.
– А теперь иди спать. Завтра предстоит много работы.
Когда Яо Линь вернулся в комнату, он почувствовал, как его спина полностью взмокла из-за нервных переживаний. Пытаясь осмыслить слова Фу Чан, он нервно облизал пересохшие губы и прислонился к двери. Его дыхание участилось, а пальцы слегка задрожали.
– Не может быть…
Резко оттолкнувшись от двери, Яо Линь направился к столу. Его шаги были быстрыми, почти порывистыми. Схватив чистый лист бумаги, он взял кисть, замер на мгновение, а после принялся выводить один за другим иероглифы:
«В комнате Ган Чи я обнаружил тайник – такой, где проститутки обычно хранят свои сбережения. Он почти пуст. И это странно. Ган Чи была одной из самых популярных девушек, а значит, ей наверняка дарили дорогие украшения и оставляли больше денег, чем стоила одна ночь с ней. Фу Чан утверждала, что комнату не убирали, и если бы она сама заглянула в тайник, то не оставила бы ничего ценного, как это обычно бывает. Но кое-что там сохранилось.
Раздать украшения перед своей смертью Ган Чи тоже не могла – другие девушки наверняка бы этим хвастались, обязательно упомянули бы об этом, с них сталось бы и вовсе подраться за какую-нибудь особенно интересную и дорогую вещь. И Фу Чан бы об этом узнала, она не глупа. Я думаю, что если девушки и обыскивали комнату после ее смерти, то ничего там не нашли. Но тайник пусть не полностью, но пуст, значит, вещи оттуда явно кто-то забрал, при этом оставив мелочи. Так не бывает. Только если сама владелица украшений не предупредила остальных девушек, поэтому они даже не пытались искать, зная, что зря потратят время.
Остается одно из возможных логичных объяснений: Ган Чи сама забрала свои накопления. Я услышал разговор двух работниц, они говорили очень расплывчато, но могу предположить, что ваша самоубийца, возможно, жива и куда-то сбежала, раз тайник почти пуст – ей нужны были деньги, вот она их и забрала, но в спешке, поэтому кое-что осталось. Но это только мои домыслы».
Рука Яо Линя вздрогнула, и кисть оставила небольшую кляксу на листе. Он быстро стер пот со лба рукавом, начиная нервничать.
Если исходить из раговора сестрицы Ци и Шунь Вэй, хозяйка, скорее всего, ничего не знает. Но почему она тогда мешает расследованию, не разрешая допросить своих работниц? Раньше Яо Линь думал, что и Фу Чан, и ее «цветки» в сговоре, раз они противятся расследованию, но тут, похоже, все не так просто…
Пока он рассуждал над этим вопросом, чуть не забыл написать самое главное: «Хозяйка хочет устроить смотрины с танцами, где я должен буду выступить перед всем этим отребьем! Что собираешься делать? Где твое хваленое «Ты будешь в безопасности»?»
Закончив письмо, Яо Линь аккуратно положил кисть на подставку и подул на лист бумаги, чтобы высушить чернила.
На его шее висел изящный кулон, внешне напоминавший простой свисток. Эту вещь дал ему Юнь Шэнли, объяснив, что подвеску можно использовать для вызова птицы, служившей теперь связующим звеном между ними.