Страница 161 из 181
Юнь Шэнли резко повернулся к нему, едва сдерживая злость:
– Неужели ты помнишь хоть что-то, кроме расписания своих приемов пищи, Чжи Хань?
Тот обиженно прищурился:
– Конечно, глава. Я даже помню, как меня зовут!
Сунь Юань вынырнул из бумажного хаоса и, глядя на Чжи Ханя, хмыкнул:
– Так вот почему ты называешь нашего главу просто «глава». Ты, наверное, и имени его не запомнил!
– Ах ты! – Чжи Хань схватил ближайший свиток и метнул его в Сунь Юаня.
– Ай! – вскрикнул тот, когда свиток угодил ему прямо в голову. – Обиженный жизнью заместитель Чжи!
Свиток раскрылся при падении, и взгляд Сунь Юаня сразу выхватил нужные строки. Он замер, потом вскочил, схватил бумагу и закричал:
– Нашел! Я нашел!
Юнь Шэнли бросился к нему и выхватил свиток из его рук:
– Дай сюда!
Его глаза замерли на строчках текста.
– Дочь семьи Гу… Гу Дилинь! Да, точно! Утопилась в реке. Самоубийство, – прочитал он вслух.
Юнь Шэнли не участвовал в рассмотрении этого дела, потому что был на арене, а значит, им занимался его заместитель. Взгляд главы Юнь метнулся к Чжи Ханю.
– Разве не ты расследовал это дело?
Чжи Хань смутился, потер нос и пробормотал:
– Глава, ну, тут такое дело… Здесь же просто самоубийство, все признаки указывали на это! Дело быстро закрылось само собой. Тем более что… Глава семьи Гу – чиновник, и он заплатил нам, чтобы мы не раскапывали все необходимые детали, тем самым поднимая шум. Я не видел смысла тратить лишние силы.
– Точно! – вспомнил Сунь Юань. Тогда он не обратил внимания на происходящее у себя под носом из-за переживаний о Юнь Шэнли, который находился почти что в змеином логове. – Глава Юнь, пока вы были на арене, Чжи Хань занимался каким-то делом. Ну как занимался… – Сунь Юань мстительно улыбнулся. – Так, не глядя подписывал бумаги.
Юнь Шэнли сжал свиток в руке, стараясь сдержать рвущиеся наружу эмоции. Ему хотелось ударить Чжи Ханя этим самым свитком по голове, но он понимал, что это не поможет. Видимо, пока он прозябал на службе у императора обычным чиновником, его Ведомство буквально приходило в упадок – если Чжи Хань сейчас так вел дела, то и раньше он не слишком обременял себя ответственностью!
Отец, занятый более важными делами, лишь изредка контролировал работу Ведомства наказаний. Он уделял внимание только серьезным делам, которые касались высших чиновников, но не обращал внимания на внутренние проблемы. Увы, Юнь Циньланя больше интересовали дела с участием таких же ленивых чиновников, как Чжи Хань, нежели простые самоубийства.
– Два похожих дела. Две утопленницы. Одно тело. Чжи Хань, иди предупреди гробовщика, чтобы пока не хоронил тело Ган Чи. Сунь Юань, позови писаря, а я пойду к семье утонувшей госпожи Гу.
Чжи Хань чихнул, закрывая нос рукой.
– А, ну и уберитесь в архиве. Это же не гробница, чтобы пыль вековую собирать. – Губы Юнь Шэнли тронула едва заметная улыбка, и Чжи Хань понял, что глава сделал это специально.
– Глава Юнь, тут же уборки на неделю!
Юнь Шэнли хлопнул его по плечу, сжимая с небольшой силой:
– Чжи Хань, сначала дело, потом – все остальное.
Чжи Хань ощутил давление со стороны Юнь Шэнли и закивал:
– Глава Юнь, вы очень справедливый!
Глава семьи Гу был чиновником шестого ранга, известным своей строгостью и принципиальностью. Юнь Шэнли однажды видел его на собрании в императорском дворце. Тогда господин Гу произвел впечатление человека с твердым характером, который всегда действовал в рамках закона и особое внимание уделял своей репутации. Однако сейчас Юнь Шэнли узнал этого справедливого служащего совсем с другой стороны: заплатить чиновникам, чтобы смерть дочери не была расследована… Почему отец принял такое решение?
Юнь Шэнли соблюл все формальности и, облачившись в свои красные официальные одежды чиновника, отправил прошение о визите в поместье Гу и лишь после получения официального разрешения поехал туда.
Стражники запрягли лошадей, и Юнь Шэнли быстро добрался до нужного дома, где его встретили госпожа и господин Гу. Их вид говорил сам за себя: семья находилась на грани безумия от горя. Госпожа Гу выглядела крайне изможденной, ее глаза были покрасневшими и опухшими от постоянных слез, а еще слегка подрагивали плечи и срывался голос, когда она приветствовала главу Ведомства наказаний.
Господин Гу выглядел не лучше. Он находился в трауре и, по словам слуг, едва поднимался с постели последние несколько дней. Однако ради встречи с Юнь Шэнли и разговора о дочери глава семьи собрался с силами и вышел к гостю. На лице мужчины застыло выражение тяжелой утраты, но в глазах все еще теплилась едва заметная искра надежды – вдруг это ошибка, вдруг утонувшая девушка была не их дочерью, вдруг их ребенок жив? Но супруги и сами знали, что их дочь уже не вернется к ним.
Юнь Шэнли понимал, что не сможет утешить убитых горем родителей. Более того, он мог добавить им новых страданий. Если его догадки о случившемся окажутся верными, значит, семья Гу потеряла куда больше, чем дочь, – они лишились и чести, и покоя.
Госпожа Гу, не выдержав тягостной тишины, заговорила первой:
– Это была наша вина. Мы не захотели идти на уступки, и вот…
Ее голос дрогнул, а глаза наполнились слезами.
Господин Гу положил руку на ее плечо, чтобы успокоить жену, и продолжил за нее:
– Мы думали, что защищаем ее будущее. Хотели, чтобы она поступила правильно, чтобы наш род не пострадал из-за ее упрямства. Но, видимо, мы не увидели самого важного…
Юнь Шэнли внимательно слушал отца умершей, стараясь не перебивать. Слова мужчины были не просто признанием вины – это было проявление чистого человеческого отчаяния, когда осознаешь, что все твои действия, даже совершенные из благих намерений, привели к трагедии.
– Прошу вас, – наконец произнес Юнь Шэнли, – мне необходимо ваше содействие. Это важно не только для вашего покоя, но и для установления истины.
Госпожа Гу опустила взгляд, ее руки мелко дрожали.
– Это мы виноваты в том, что А-Линь утопилась в реке. Судьба у дочери была непростой… – Голос госпожи Гу дрожал, когда она начала рассказывать.
Гу Дилинь родилась в семье знатного чиновника и была ребенком от главной жены, то есть являлась законной дочерью и прямой наследницей семьи. И, несмотря на свое положение, девушка никогда не считала себя лучше братьев и сестер. Она была доброй, мягкой и пыталась наладить отношения со всеми вокруг, не обращая внимание на происхождение человека.