Страница 109 из 181
– Вы ведь сделали это намеренно, не так ли? Подбросили тело Мин Фаня, почему-то оставив метку на его запястье? Вы вырезаете клеймо у всех убитых бойцов, но вдруг «забыли» сделать это именно с ним? Вы как будто хотели привлечь внимание, заставить меня заинтересоваться вами… Только зачем?
Госпожа Иньхань усмехнулась. Ее губы изогнулись в едва заметной улыбке, полной презрения и странного удовольствия от того, что ее уловка была разгадана.
– Ах, глава Юнь, а вы догадливы! Я уже думала, что мне придется все вам объяснять. Да, метку на руке Мин Фаня оставили специально. Мне нужно было, чтобы Ведомство наказаний заинтересовалось моей ареной.
Юнь Шэнли нахмурился, пытаясь разгадать ее замысел. Он чувствовал, что за ее словами скрывается нечто большее, чем просто желание «обратить внимание».
– Но зачем? Почему бы вам не скрыть все это, не избавить арену от лишнего внимания? – спросил он, не отводя от нее взгляда.
Госпожа Иньхань рассмеялась. Ее смех был низким, как тихий рокот, от которого пробегали мурашки по коже.
– Потому что в этом и был мой замысел, – прошептала она, наклонившись к нему. – Мне нужно, чтобы ты понял, с кем ты имеешь дело. Чтобы и Ведомство наказаний, и весь город знали, что у арены есть свои правила, свои законы и что никто не смеет нарушать их. А для этого я оставила след. Я знала, что ты обратишь внимание, что захочешь узнать правду о смерти этого идиота. Не простишь такого дерзкого поведения на своей территории. Но я не думала, что ты, такой наивный, придешь прямо ко мне в руки.
Юнь Шэнли почувствовал, как внутри закипает раздражение.
– Значит, это было приглашение? Вы сделали это, чтобы спровоцировать меня?
Она провела пальцем по подбородку, задумчиво наблюдая за его очевидной реакцией.
– Меня попросили, – с явным удовлетворением прошептала она.
– Попросили? Кто? – нетерпеливо спросил глава.
Она прищурилась и едва заметно усмехнулась, как кошка, которая дразнит свою добычу.
– Конечно, я могла бы сказать тебе… Но, может быть, я пока не готова поделиться с тобой этим секретом. – Ее слова звучали почти кокетливо, и, казалось, она получала удовольствие от своей игры. – Мне нужно было привлечь внимание чиновников. Проверить, на что вы, зажравшиеся императорские свиньи, способны. И у меня получилось. А теперь, когда ты здесь, почему бы нам не сыграть уже по моим правилам?
Госпожа Иньхань грациозно развернулась, взмахнув рукавами, и подошла к столу, после чего любезно предложила «уважаемому главе» чай.
Юнь Шэнли недоверчиво принял от нее напиток и принюхался. Кандалы на руках мешали удобно перехватить чашку, и глава едва не выронил ее.
– Не отравленный?
Она громко рассмеялась:
– А что? Боишься? Не беспокойся, я еще хочу, чтобы ты пожил. – Госпожа Иньхань сделала глоток чая, демонстрируя тем самым, что он не опасен. – Понимаешь ли, глава Юнь, я не люблю убивать простыми способами. Да и ты мне нравишься. Такой самонадеянный.
– Вы сумасшедшая?
– Возможно…
Госпожа Иньхань обошла Юнь Шэнли, внимательно рассматривая его. Ее губы в который раз изогнулись в ленивой, хитрой улыбке. Кажется, она наконец-то придумала, как можно вдоволь позабавиться с ним, и от дурного предчувствия у Юнь Шэнли внутри все сжалось.
– Глава Юнь, – протянула она мягко, словно разговаривала с любовником после совместной ночи, – вы же не откажете молодой девушке в небольшой услуге с вашей стороны?
Юнь Шэнли поднял на нее настороженный взгляд. Он понимал, что госпожа Иньхань не была тем человеком, который просит о чем-то просто так.
– Какую услугу? – сухо уточнил он.
Она подошла ближе, едва касаясь его плеча кончиками пальцев, словно была уверена в том, что его ответ будет положительным.
– Мне нужен один из твоих талантов. Давай ты, как и планировалось, выйдешь сегодня на арену и примешь участие в одном-единственном бое.
Рот госпожи Иньхань дернулся, она вновь присела на кушетку и принялась ждать, пока он обдумает ее слова.
– А взамен? – спросил Юнь Шэнли.
– Что?
– Что вы готовы предложить за такую растрату моего таланта?
– А чего же хочет глава Ведомства?
Юнь Шэнли сразу открыл дверь, чтобы увидеть гору
[15]
[Эта фраза означает говорить прямо, без обходных путей и скрытых намеков.]
:
– Я хочу знать, кто дал вам «Кровавую бабочку».
Госпожа Иньхань неожиданно вскочила и приблизилась к Юнь Шэнли, почти с нежностью погладив его по щеке:
– Я расскажу тебе, если выдержишь один бой против моего Гончего.
– Почему он?
– Мне нравится наблюдать за вашими перепалками. Выиграешь – арена сдастся без борьбы, нет – умрешь. Согласен?
Она снова потянулась к лицу Юнь Шэнли, но он перехватил ее руку и с силой сдавил запястье. Кандалы звякнули, кости женщины хрустнули, но она ничуть не изменилась в лице, продолжая улыбаться.
– Госпожа Иньхань меня не обманет?
– Не обманет, дорогой.
* * *
Юнь Шэнли не осталось ничего другого, кроме как согласиться на предложение. Да и всего один бой… Это не так уж сложно. Юнь Шэнли был уверен, что сможет выиграть, а если он вдруг умрет, то и госпожа Иньхань потеряет многое, прежде всего – подвластные ей территории, ведь император не оставит убийство чиновника без внимания. Ей его смерть невыгодна, как ни посмотри.
Ни госпожа Иньхань, ни Юнь Шэнли не были готовы к такому повороту событий, но у нее все-таки получилось загнать его в ловушку – хитрую и вместе с тем безжалостную. На первый взгляд выбор у него был. На деле же – нет. Либо он подчиняется ее правилам и выходит на арену в качестве бойца, рискуя жизнью, либо… Либо назад он вернется трупом, который подбросят к воротам Ведомства.
«Хитрая змея, – пронеслось у него в голове. – Она даже не попыталась убить меня, ей интереснее смотреть на мои страдания! Как кошка, что играет с мышью, прежде чем разодрать ее и сожрать!»
Ее решение не было проявлением милосердия, нет. Госпожа Иньхань предвкушала драму, что должна скоро развернуться на ее арене, потому что и дураку ясно: Юнь Шэнли для нее – очередная шашка вэйци, которой суждено двигаться по доске до тех пор, пока это ее забавляет.
Иньхань наверняка не верила в его победу, но знала, что его борьба придаст зрелищу остроты. Она хотела увидеть, как далеко он зайдет, как будет биться до последнего, как, возможно, расплатится кровью за собственную дерзость.