Страница 108 из 181
Арена казалась спасением. Здесь не нужно было скрываться и врать, тут его сила ценилась и приносила ему уважение. Мин Фань думал, что наконец нашел свое место, где мог бы жить и даже, может быть, со временем накопить денег и помочь своей семье.
Но вскоре он понял, что не все так просто. Неожиданно люди на арене стали исчезать. Сначала это были те, кого не хватались по нескольку дней – никто не обращал внимания, ведь многие бойцы могли покидать арену в поисках лучшей жизни. Но когда начали исчезать те, кто жил бок о бок с ним каждый день, он не мог этого не заметить. Число исчезнувших достигло двух десятков, и тогда Мин Фань не стал закрывать глаза на происходящее.
Он наблюдал, следил, стараясь понять, что происходило за кулисами арены, и однажды увидел, как стражники вывозили не только бойцов, но и других людей – в основном женщин и тех, кто мало кому был нужен. Он понял, что это была часть страшного и грязного бизнеса. Эти люди пропадали без следа, как будто их никогда не существовало. Арена, которой он доверял и где обрел свою силу, оказалась местом для торговли людьми. С ними обращались как с вещами и продавали на сторону.
Мин Фаня это потрясло. Он, выросший на улицах, видел немало грязи, но в его душе оставалась искра чистоты, зажженная матерью. Он не мог смириться с тем, что ради денег можно опускаться до такого, и решил бороться. Мин Фань объединился с теми, кто, как и он, начал подозревать неладное. Вместе они создали тайный союз, их целью было найти выход из этого проклятого места и положить конец несправедливости, царящей на арене. Они понимали, что открытое восстание обречено на провал, ведь госпожа Иньхань пользовалась поддержкой могущественных людей, а сама арена существовала под покровительством императора. Но у Мин Фаня был план.
Тайный союз решил собрать доказательства против Иньхань – следы ее участия в торговле людьми, свидетельства исчезновений бойцов. Мин Фань и его люди подслушивали разговоры охранников, вели наблюдения за тем, как людей уводили в темные коридоры, и собирали малейшие детали, которые могли бы быть полезными. Они планировали использовать эти доказательства, чтобы обратиться к влиятельным чиновникам за пределами арены или передать их верховному суду, полагая, что кто-нибудь из властей захочет положить конец этому мраку.
Однако одной лишь информации было недостаточно. Мин Фань понимал, что для успеха им нужно было также сплотить бойцов, вызвать у них желание бороться за свободу. В тайных беседах он рассказывал другим о своем видении – о жизни вне арены, о свободе от власти госпожи Иньхань. Он говорил им, что их сила и навыки могут быть использованы не для рабского труда, а для простой работы. Мин Фань был уверен, что, если он вдохновит достаточно людей, они смогут объединиться против госпожи Иньхань и ее приспешников. Они планировали устроить серию мелких диверсий, препятствующих работе арены. А также посеять панику среди охраны и спровоцировать внутренние конфликты, которые могли бы подорвать порядок. Это должно было отвлечь внимание Иньхань, дав им время.
Но арена не прощала мятежников.
– Если бы он был рожден в знатной семье, – с усмешкой продолжала госпожа Иньхань, глядя в сторону, будто обращаясь к пустоте, – он мог бы стать достойным чиновником, настоящим защитником народа. Но увы… – Она мягко пожала плечами, как будто сожалела об утраченных возможностях. – Жизнь распорядилась иначе.
Она медленно поднялась. Ее изящные стопы коснулись пола, а голос зазвучал тише, почти обволакивающе.
– Этот Мин Фань слишком многого хотел. Он собрал вокруг себя других, таких же наивных, как и он сам. Они начали шептаться, строить планы, которые, как они верили, скрыты от моих глаз. Сначала я наблюдала, думая, что они сами поймут, насколько ничтожны их замыслы. Но Мин Фань был упорен. Он верил, что сможет изменить порядок, что его мечты о справедливости воплотятся в жизнь. – Ее глаза сверкнули презрением. – Такой глупый, самонадеянный мальчишка.
Она продолжала, холодно глядя перед собой, будто проигрывая в голове все воспоминания о Мин Фане:
– Он сговорился с остальными за моей спиной, вообразил себя главарем, героем! Даже обвинил меня в том, что я держу здесь невинных, что арена – лишь прикрытие для грязных сделок! Да что он знает о том, насколько тяжело управлять этим местом! Мин Фань собрал вокруг себя группу таких же заблудших душ, и они создали, как они это называли, «союз» против арены. – Госпожа Иньхань горько рассмеялась. – Конечно, возмездие не заставило себя долго ждать. Как только я поняла, что его жалкие попытки что-то изменить начинают мешать мне, я решила, что с меня хватит! – Она, вспомнив о поступке этого мальчишки, резко отбросила курительную трубку в сторону и сжала ладонь в кулак от бессильной ярости. – Я дала ему яд «Кровавая бабочка», смертельный дар, от которого он не посмел отказаться. Моими подарками невозможно пренебречь. Я отравила Мин Фаня прямо перед очередным боем, но его самоуверенность помешала ему заметить это. Он не дожил совсем немного до конца поединка, но я видела, как он боролся, пытался остаться в живых, никак не желал признавать свое поражение.
Ее голос стал ледяным, а улыбка – почти кровавой.
– Я забрала то, что всегда принадлежало арене, ведь его сила, его жизнь – все это было моим. Любой, кто поднимет руку на мое детище, быстро забудет о том, что такое пощада и милосердие.
– Зачем вы мне все это рассказываете? – Юнь Шэнли прищурился, с подозрением глядя на нее. – Вы же понимаете, что никакие связи и знакомства вас не спасут? Это же восстание против самого императора. Если вы не подчиняетесь законам Великой Ся, то могли бы не выставлять свое преступление на всеобщее обозрение. Боюсь, нам придется поговорить о вашем дальнейшем заключении в Ведомстве наказаний.
Улыбка быстро сползла с лица Госпожи Иньхань. Она сделала шаг вперед, и ее глаза заблестели, словно от предвкушения.
– Какая жалость… – протянула она, слегка качнув головой. – Но знаешь, глава Юнь, мне по душе самой выбирать, какое наказание я понесу.
Юнь Шэнли нахмурился, обдумывая ее признание. Только зачем она рассказала все это? Обычно, чтобы докопаться до правды, Юнь Шэнли приходилось знатно попотеть, но сейчас госпожа Иньхань вывалила все как есть, ничего не утаивая… Значило ли это, что она не собирается оставлять его в живых?