Страница 107 из 181
– Все они – предатели. – Гончий не ответил на его вызов, явно считая себя выше этого. – Побежали за своим дружком Мин Фанем, предали нас, забыли, кто они есть и кто их кормил.
Он вдруг двинулся к Юнь Шэнли, вытаскивая клинок.
– А ты? Ты тоже с ними постоянно ошивался, верно? Стража, схватить его!
Не успел Юнь Шэнли должным образом отреагировать, как стражники уже подскочили к нему и заломили руки за спину. Гончий подошел и одним резким движением сорвал маску, скрывающую его лицо, та с треском порвалась и упала на пол.
– Так ты не урод, Сяо Юнь? – язвительно ухмыльнулся он, еще сильнее сжимая клинок в руке. – Ну что ж, значит, мы это сейчас исправим.
Гончий лезвием приподнял подбородок Юнь Шэнли. Металл угрожающе блеснул, и в нем отразилось перекошенное лицо главаря арены. Юнь Шэнли же продолжал смотреть на мужчину перед собой с ненавистью, от которой его самого уже потряхивало – он чувствовал себя загнанным зверем, но выдавать страх было не в его характере. Он сам разорвет любого, кто посмеет к нему прикоснуться.
– Остановись! – раздался вдруг властный голос сверху.
Все замерли. Из полумрака на балконе выступила изящная женская фигура, приковавшая к себе все взгляды. Ее движения были плавными, как у пантеры, а на лице читалась безмятежность. Юнь Шэнли сразу же узнал ее – это была госпожа Иньхань. Когда она подошла ближе, стало видно ее едва заметную усмешку, дающую понять, что все здесь происходит по ее правилам.
Гончий убрал клинок и приказал охранникам сковать Юнь Шэнли. Если хозяйка желала позабавиться с этим отбросом, он не мог перечить ей.
Кандалы сомкнулись на запястьях, и их холодный металл неприятно врезался в кожу. Охранники подняли его с пола, крепко держа за руки и не позволяя вырваться.
– Ко мне его. Только приведите живым!
Юнь Шэнли грубо подтолкнули вперед, вынуждая двигаться, и он молча послушался, стараясь не выдать дикого желания уничтожить это место, разобрать его по кирпичикам и сжечь. Смешно получается: раньше глава заковывал всех в цепи, а теперь на себе ощутил, каково это – когда не можешь пошевелиться.
Когда Юнь Шэнли вошел в комнату госпожи Иньхань, его сразу окутал густой, тяжелый запах. Воздух был насыщен ароматами экзотических благовоний, отчего здесь даже дышалось тяжело. В центре комнаты на все той же кушетке лежала Иньхань, держащая в руке трубку для курения.
Юнь Шэнли попытался сделать вдох, но сизый дым, попавший в легкие, вызвал приступ кашля. Госпожа Иньхань, заметив его реакцию, лишь дернула уголками губ и наградила таким взглядом, словно предвкушала его дальнейшие страдания.
– Глава Юнь, что же вам не сиделось в вашем Ведомстве? – раздался ее голос, похожий на шелест шелка и насквозь пропитанный едким сарказмом. – Захотелось посмотреть на бой? Я могла бы прислать вам личное приглашение. Зачем прятаться, как крыса, среди моих людей?
Юнь Шэнли подавил новый приступ кашля и поднял на госпожу Иньхань уверенный взгляд, достойный главы Ведомства. Теперь можно было не обдумывать каждый свой ответ, так как ее осведомленность, по сути, только облегчила ему задачу – прятаться больше не было смысла.
– Приятно познакомиться, госпожа Иньхань, – проговорил он с легким поклоном, стараясь быть вежливым в противовес ее колким словам. – Пришел к уважаемой госпоже узнать побольше об одном деле.
– Такой любезный мальчишка, – произнесла она, прищурившись. – Но слишком наглый.
Юнь Шэнли чувствовал, как незаметная до этого вражда между ними разгоралась все сильнее, будто пламя в сухом поле на ветру.
– Как я могу оставаться скромным, когда повсюду происходят убийства?
На лице госпожи Иньхань появилась загадочная усмешка.
– Убийства? – переспросила она с притворным удивлением. – Разве тут кого-то убили?
Юнь Шэнли позабавило ее желание обелить себя, но ему хотелось понять, как она его узнала. Имелось только одно объяснение, почему госпожа Иньхань так быстро признала в нем главу Ведомства наказаний.
– Вам господин Яо рассказал, кто я?
– Яо Линь? Даже не знала, что у него какие-то дела с Ведомством наказаний.
Все же не он… Но почему Яо Линь ничего не рассказал ей?
– Я узнаю ваше личико везде, глава Юнь, слишком уж оно запоминающееся. Вы знали, что очень похожи на отца?
Юнь Шэнли стиснул зубы и, не разрывая зрительного контакта, проигнорировал ее вопрос:
– Мин Фань. Его смерть была ваших рук делом, госпожа?
Госпожа Иньхань холодно улыбнулась, будто довольная тем, что разговор принял такой оборот.
– Да, – ответила она, даже не потрудившись оправдаться. – Этот мальчишка слишком увлекался опасными мечтами. Он решил поднять против меня восстание! Но я не терплю мятежников. Слишком многим он мне был обязан. Я растила его, учила, выслушивала его жалобы на жизнь. Ах, и как он меня отблагодарил после всех моих стараний?
Мин Фань был последним, одиннадцатым, ребенком в бедной семье, и, возможно, это предопределило его судьбу. После его рождения мать тяжело заболела, и ее слабое здоровье мешало обеспечивать семью. Денег никогда не хватало, и даже у детей не было выбора, кроме как бороться за каждый кусок пищи, за каждый новый день. Уже в семь лет Мин Фань с голодными глазами стоял на шумных торговых улицах, присматриваясь к богатым прохожим и стражникам, которые оберегали свои кошельки. Он воровал, тащил еду, из-за чего его не раз били, но дома ждали еще десятеро братьев и сестер. Он не мог позволить себе бросить это дело.
В душе у Мин Фаня всегда оставалось желание справедливости – он не раз мечтал стать тем, кто бы боролся за слабых, защищал их. Ему говорили, что жизнь – это игра сильных, что только силой можно победить, и он, веря в это, оттачивал ее на улицах, участвуя в драках, ловко уворачиваясь от более взрослых и мощных противников. Дворовые бои закалили его тело и дух. С каждым годом он становился все крепче и все больше верил, что если он станет достаточно сильным, то сможет оставить голод и страдания позади. Когда жизнь стала немного лучше и в их доме появилась хоть какая-то еда, он не остановился – продолжил зарабатывать деньги любым путем, стремясь к еще большему благополучию. Но он не знал, что жизнь уготовила ему другую судьбу.
Когда Иньхань впервые заметила его, он был просто еще совсем подростком, пытавшимся одолеть противника вдвое больше его. Несмотря на очевидное неравенство сил, в его глазах был огонь, а в движениях – упрямство и ловкость. Она сразу увидела в нем потенциал.