Лес мха

– Вот что еще удивительно, – спокойно продолжала Киммерер. – Перелетные птицы, когда приходит время, отправляются на юг. Они бесконечно летают в поисках теплого места. Говорят, в птичьих глазах есть белок, позволяющий им определять направление. Они чувствуют его с помощью магнитного поля Земли. Все живые существа жили на этой планете своими собственными, уникальными способами. Мир, который могли видеть люди, был далеко не всем. – Сказав это, Киммерер неожиданно добавила: – Прямо как ты воспринимаешь Юо. – А затем она рассмеялась. – Ты ведь, даже когда занята волосами, сразу же реагируешь на звук, когда входит Юо. Думаешь, я не заметила?

У Киммерер, которая провела бесчисленные разговоры, касаясь волос людей, со временем выработалась привычка внимательно наблюдать за всеми мелкими жестами, едва заметными изменениями в голосе, движением глаз своего собеседника. Она могла уловить по этим слабым признакам, являлись ли приходившие клиенты друзьями, возлюбленными, или же между ними была безответная любовь. Должно быть, это навык, который она смогла развить в себе со временем.

– Все в порядке, не надо стесняться. Я и так знаю, – сказала она, похлопав меня по плечу.

Человека, которого любила Киммерер, звали Сольджун. Он занимался реставрацией древних документов. Я смутно его помню, но он носил очки с золотой оправой, а еще имел привычку зачесывать волосы назад, когда говорил. К тому же из-за своей внешности Сольджун был довольно популярен, но при этом совершенно не наслаждался вниманием окружающих. Он любил проводить время в одиночестве, склонившись над древними документами, полностью сосредоточившись на восстановлении.

Единственным местом, куда Сольджун регулярно приходил, помимо работы и дома, была парикмахерская. Вспоминая о нем, кого она больше не сможет увидеть, Киммерер говорила, что он выглядел хорошо в очках, однако и без них имел особое очарование. А еще что она становилась особенно сосредоточенной, когда стригла ему волосы. Что пусть его волосы не были какими-то незаурядными, она всегда замедляла свои движения. По той же причине, по которой я всегда замедляла свой шаг, когда приходило время прощаться с Юо.

Киммерер положила на пол свой скетчбук и раскрыла его. А затем, словно вспомнив Сольджуна, усмехнулась, глядя в пустоту.

– Ладно. А, даже не так. В какой-то момент я могла определить его состояние здоровья, глядя лишь на волосы. Однажды его кожа головы была очень сухой. Вообще, у него вся кожа была пересушенной. Тогда я дала ему свой крем и сказала, чтобы он наносил себе. А затем, неожиданно даже для себя самой, я долго наблюдала, как он мажет его себе на руки. Как завороженная.

Тогда я тоже невольно усмехнулась вслед за ухмылкой Киммерер. Не мне ли было понимать этот рассказ. Киммерер ненадолго замолчала, а затем посмотрела на меня и сказала:

– Сома, я верю, теперь и ты это поймешь. Что некоторые чувства посещают тебя без какой-либо любезности. Мы вынуждены лишь подчиняться, пусть и пытаемся их побороть, но из-за постоянного напряжения силы лишь покидают нас. Любовь требует выносливости, во всех смыслах.

Я всем своим существом была согласна с ее словами, только не смогла этого озвучить.

– Но наверное, стоило бы хоть раз спросить. Эй, слушай. А давай встречаться? Мне просто хочется подержать тебя за руку. Всего один разок, хочу крепко подержать ее…

В день похорон Юо Киммерер без слов крепко обняла меня и очень долго не отпускала. Вся наша компания друзей была там, но и они были близки с Юо, так что никто не был в том положении, чтобы поддерживать друг друга. Киммерер была единственным человеком среди присутствующих, который уже терял любимого, и лишь она смогла крепко обнять меня и похлопать по спине. Казалось, в каждом ее похлопывании рукой были заложены слова, но я не могла их разобрать. Было ли это «Все в порядке»? «Ты можешь поплакать»? «Я понимаю тебя»? Я думала, что это была лишь часть того, что она хотела бы сказать.

Спустя какое-то время она шепнула мне на ухо:

– Ты не виновата. – Киммерер наверняка считала, что точно обязана мне это сказать. – В этом не может быть твоей вины.

Но я не смогла прислушаться. Слова лишь кружили у меня в ушах и затем ускользали. Я знаю. Даже на тот момент я понимала, что чувство, которое давит на меня, – это не одна лишь печаль. И когда несколько дней спустя я лежала в кровати, то тоже знала, но притворялась, будто бы все не так. Потому что прекрасно осознавала, что смогу и дальше дышать, только если давящее ощущение так и останется целиком и полностью одной лишь грустью.

– Люди умирают, Сома. Люди всегда где-то умирают. В любое время, без исключения. – Киммерер повторяла одни и те же слова. – Всегда умирают, и с этим ничего не поделать.

Сольджун умер от болезни, которой заразился из-за постоянного облучения радиацией во время восстановления древних документов. Киммерер знала, что его тело разрушается, но не могла сказать ему об этом. Она боялась, что слова о том, что он выглядит нездоровым, что ему стоит пойти обследоваться, могли прозвучать так, будто она за ним пристально следит. Что такое внимание может быть обременительным или вызвать у Сольджуна неприязнь.

– Сома, я прекрасно помню момент, когда меня мучил вопрос, сказать ему или нет. Тогда я уже давно закончила стрижку, но продолжала трогать его за волосы, оттягивая время. Сквозь редеющие пряди я видела воспаленную, покрытую гнойными язвами кожу головы. Но в тот день просто нанесла масло на его волосы, и все. Отпустила его домой с мыслью, что в следующий раз обязательно все скажу. Если бы я знала, что ему осталось жить меньше месяца, не позволила бы ему просто уйти.

Киммерер знала, что его смерть отпечатается на мне точно так же. Я бы не рассказала об этом, но мои волосы сделали бы это за меня. Ведь это ее способность. Она, несомненно, помнила то, какой напряженной, колеблющейся, глубоко задумавшейся и тяжело вздыхающей с чувством сожаления я была. Это было за три дня до его смерти.

– Я бы спасла его. А если вдруг ему бы стало неприятно, то просто извинилась бы.

В тот день, когда ко мне пришла Чиюки и я заметила белого паучка, свисающего с потолка, я снова увидела себя во сне. Свою руку, с колебанием нависавшую над красной кнопкой.