Страница 30 из 47
Я сама была одной из таких, но в какой-то момент мои глаза открылись. Это произошло против моей воли. Только тогда я осознала, что с момента установки счетчика строительных аварий на центральной площади каждого этажа там никогда не было написано «0». Я всегда боялась, что однажды он станет этой самой цифрой «1», но не могла перестать представлять это в голове. Никто меня не заставлял. Просто мне казалось, что так надо, что, если заранее привыкнуть к этой мысли, потом будет не так больно. Разве не печально? Та, кто больше всех желала тебе не умирать, каждый день представляла себе твою смерть. И разве не жестоко, что ты в итоге воплотил мысли в реальность?
Начав работать в восьмой команде телекоммуникационного центра, я отвечала за проверку записей всех новостей города. Другими словами, моя работа заключалась в прослушке, слежке и подозрениях. На мне была часть из многих встроенных в здания линий связи. Сидя на рабочем месте, я выбирала по нескольку каналов связи, прослушивала разговоры и читала сообщения. Люди знали об этом, однако все равно говорили не сдерживаясь, спокойно, неразборчиво, неловко, неудобно, неприятно. Раз в два дня у кого-то был день рождения. Каждые четыре дня ссорились парочки. Каждые десять дней кто-то извинялся. В мои задачи не входило выявлять тонкие намеки на мятеж или побег среди потока обычных эмоций, так что я просто слушала повседневные разговоры, как радиопередачу, одним наушником, а через второй перехватывала переговоры строительной компании.
Он всегда рассказывал мне свой график между делом (когда отдыхает, когда работа заканчивается пораньше, чтобы мы могли встретиться), я помнила об этом и включала прослушку как раз в его смену. «T7-033-й сектор, почва трясется». «T9-176-я зона, уперлись в скальный массив». «Отсюда исходит запах газа…» Каждый раз, когда я слышала что-то подобное, мне приходилось продолжать работать и делать вид, что все в порядке, хотя в горле стоял ком, а спина была напряжена. За два с лишним года прослушивания переговоров одну вещь я поняла точно. Ни один из погибших на стройке не предвидел своей смерти. Они все хотели поскорее закончить и пойти домой отдохнуть.
Поэтому никто не оставил после себя даже одной последней фразы. Прямо как и ты.
Можно было бы сплести сеть еще плотнее, но люди ошибочно считали, что и такой было достаточно. И хотя знали, что кто-то может быть достаточно маленьким, чтобы провалиться сквозь ее отверстия, что сеть может порваться, все просто говорили, что с этим ничего нельзя было поделать.
Раз предотвратить несчастные случаи невозможно, строительная компания и верховный комитет сосредоточили свои силы на посмертных последствиях. Решением стали клоны. Политика была такова, что предусматривала возможность пересадки органов после происшествий. Это выглядело убедительно и разумно. Вам отрезало ногу? Можно пришить новую. Отказали легкие? Можно заменить. Случайно отрезанный палец тоже не проблема. Только вот, даже если и пришить палец обратно, сам факт того, что он был отрезан, не исчезает. Палец отрезали. Палец пришили. Эти два события не могут превратиться в одно, не могут заменить или перекрыть друг друга. Неужели никто этого не понимает? Или хотя бы того, что перед лицом смерти клоны бессильны? Это ведь написано в согласии на их создание. Я заметила это, однако он просто подписал бумагу, словно считал это очевидным условием. Неужели тот текст был написан настолько мелким шрифтом, что его заметила только я?
Меня смешили меры против последствий смерти. Как и те, кто считал их достаточными. Вместо этого ведь можно было бы проводить более тщательные проверки, не допускать сотрудников к работе, пока вероятность аварии не снизится до нуля. Однако людей как будто просто бросали в миксер, словно какой-то расходный материал, просто потому что создавать и поддерживать клонов оказалось проще и дешевле, чем заблаговременно заботиться о безопасности. Меня такой расклад сильно злил, но я не сделала ничего против этого. Лишь каждый день слушала переговоры и волновалась, глубоко в душе надеясь, что с тобой такого никогда не произойдет. Абсолютно точно.
Марко берет меня за руку и вытягивает из дома. Я закрываю дверь и отключаю электричество. Сердце бешено бьется, и я убеждаю себя, что тому причиной внезапное напряжение в теле. Иначе, боюсь, это может выглядеть так, будто я чего-то ожидаю. У меня нет сил разочаровываться. Я не могу определиться, стоит ли мне схватить его за руку и сказать, что сегодня этого не станет, что оно умрет, что его выбросят. Мне кажется, нужно осторожно подбирать выражения. Страшно, что одно слово может меня целиком разрушить.
Марко уже не может ждать и первый заговаривает:
– Не оставлять… его… на уничтожение… Забрать… с собой.
– Подожди, – прерываю его я, пытаясь сложить его слова в предложение. В моей голове полный беспорядок. Речь Марко звучит очень обрывисто, и я не понимаю, что он хочет сказать. – Повтори медленно.
Марко убирает мою руку, которой я держалась за его запястье, и накрывает своей. Я чувствую его мягкую кожу поверх своей шершавой.
– Я украду клон Юо.
Я набираюсь сил и спрашиваю:
– Откуда?
– Из «Виктора».
– Зачем? – рефлекторный вопрос. Скорее всего, я не это хотела сказать.
– Потому что хочу показать ему. Юо хотел побывать там. У «Купола» первого этажа.
– Но это же не Юо.
– И пусть.
– У него есть воспоминания Юо? Он так же говорит и смеется?
– Нет, это просто дышащая оболочка.
От замешательства у меня немного сбивается дыхание. От недостатка кислорода немного кружится голова, но я терплю, чтобы не шататься. Не хочу, чтобы наш с Марко диалог ушел в другое русло из-за того, что он заволновался обо мне.
– А какой тогда в этом смысл?
Если он не говорит как Юо, если у него нет воспоминаний Юо (то есть он не помнит обо мне), разве можно звать его этим именем?
Марко открывает рот.
– Просто потому, что иначе мы будем сожалеть.
Мне нечего сказать ему в ответ.