Лес мха

Я вспоминаю о том, как, пока как-то раз хихикала над впечатлительностью древних людей, что дали название арахису по его опадающим цветкам, он, не обращая особого внимания, просто перешел на тему миндаля. Каждый день он интересовался разными растениями и тогда заострил внимание на чем-то таком маленьком, круглом и твердом.

– Миндаль размером где-то с наш ноготь, он овальный, коричневого цвета. Люди на поверхности часто ошибочно принимали его за орех, но на самом деле он является фруктовым семечком.

Тогда я ела арахис и представляла себе миндаль, который ни разу в жизни не пробовала. Однако в голову приходил только вкус арахиса.

– В сыром миндале содержится вещество, которое называется амигдалин. При попадании в организм оно превращается в цианистый водород – то же самое, что и цианид. Именно поэтому цианид по запаху похож на миндаль. Иначе говоря, миндаль не создан для того, чтобы его ели люди.

У меня нет слов. Я чувствую отвращение оттого, что древние люди проигнорировали защитный механизм этого растения, который выработала эволюция, и стали его есть, но тут он продолжает, словно оправдывая их:

– Люди просто сильнее в эволюции. Поэтому их и стало сильно больше. Чем многочисленнее они становились, тем больше пространства приходилось занимать. Со всем живым так. Тебе это кажется эгоизмом? Но разве только люди ведут себя подобным образом ради выживания? Говорят, существовали растения, которые обвивали другие и росли по ним вверх, отчего перекрывали солнце, и те засыхали. Их называли душителями, поскольку они росли, убивая других. Выходит, даже растения бывают эгоистичны. В битве за жизнь нельзя не быть жестоким.

Он сказал это, а потом вдруг засмеялся, добавив, что разговоры со мной всегда уходят куда-то не туда. Я уже хотела спросить, в чем тут моя вина, но, глядя на его улыбающееся лицо, потеряла дар речи и просто внимательно рассматривала, делая вид, что жду, когда он закончит смеяться. Это было что-то вроде инстинкта? Вдруг ко мне закрадывается мысль: может, в тот момент я и правда ощутила от него какую-то темноту, предчувствовала близость расставания. Если так, то я ненавижу себя за то, что не смогла предвидеть будущее, что была слишком окутана страхом и сосредоточилась только на сохранности настоящего.

Когда его смех стих и он посмотрел на меня своими большими глазами, я подумала, что, может, миндаль выглядит именно так. Такой же круглый и красивый. И так же красиво переливается коричневым цветом.

– Скорее всего, это обнаружили из-за случайной мутации. А вовсе не так, что люди умирали один за другим, а потом вдруг стали устойчивыми к яду миндаля. Разве не поразительно? Что какой-то мутаген стал любимым орехом людей, но при этом даже им не являлся?

Я лежу в постели и пытаюсь представить себе вкус миндаля. Из-за вкуса арахисового масла на губах я все еще могу думать только о нем, но нет, миндаль должен быть слаще, как яд.

– Сома, представь, что перед тобой лежит миндаль. Но ты не знаешь, он дикий и ядовитый или же безопасный. Как бы ты поступила? Съела бы его? Или нет? Тебе неинтересно?

Все ядовитое красиво, так что вкус яда наверняка тоже сладок.

– Я бы съел. Я верю, что мой миндаль не был бы ядовитым. Потому что я очень удачливый! Так что, если у меня будет такая возможность, точно попробую его, а ты не волнуйся. Обязательно расскажу тебе, каков он на вкус.

Теперь я не узнаю.

Думаю, вкус миндаля для меня навсегда останется секретом.

Еще когда мне впервые позвонили в дверь, я не думала вставать с кровати. В этот раз тоже решаю, что те, кто стоит снаружи, уйдут, позвонив пять раз. Но когда я уже укуталась в одеяло и была готова снова лечь спать, вдруг слышится шестой звонок, и я открываю глаза. Стоит ли мне открыть? Это было бы верным решением, но у меня нет желания это делать. И в отсутствии рвения нет моей вины. Просто не хочется. Меня охватывает безграничная обида и злость. Я одновременно не желаю ничего говорить и хочу громко закричать. Стоит ли мне? Да, пожалуй, закричу.

И ровно в момент, когда я готовлюсь это сделать…

– Я знаю, что ты внутри. И что сейчас меня слышишь.

Я снова закрываю рот. Поворачиваюсь к входной двери и приподнимаюсь верхней частью тела. Впервые за долгое время двигаюсь так резко.

– Чуть позже к тебе отправят сотрудников реабилитационного центра, я лишь пристально смотрю на дверь. Так что открой. Мне нужно тебе кое-что сказать перед этим.

Голос Марко ощущается незнакомым, словно слышу его впервые, и пробуждает во мне страх, который я ощущала в тот день. Я вспоминаю дрожащий голос Ыйджу, спрашивающий, где я. Ее попытки сохранить спокойствие и с трудом проглатываемые вздохи. Тот тон, что я никогда раньше не слышала от нее, с которым она сообщила мне о его смерти.

Теперь я боюсь чужих голосов. Меня пугают незнакомые действия. Кажется, что, если бы мне сейчас захотелось, я бы могла все предотвратить. Да, если бы первая накричала на Ыйджу, этого могло бы не произойти. Не узнаю, пока не проверю. Я ведь еще не услышала о смерти. С этой мыслью я встаю с места и подхожу к входной двери. Слабо завязанная резинка соскальзывает с грязных волос, и они падают мне на лицо. Мои губы пересохли, одежда вся в пятнах, но мне все равно, я с рывком открываю дверь.

– Молчи. – Мой голос срывается и звучит прерывисто. – Ничего не говори, – через силу произношу я.

Марко весь иссох, словно от мышц не осталось и следа. Но его голос остался таким же твердым, как раньше, и им он говорит, что мне нужно пойти с ним. Он кажется каким-то встревоженным.

– Я никуда не пойду. Буду спать. И пока сама не выйду, не приходи ко мне больше, пожалуйста.

Наверное, мне стоило хотя бы спросить, как он поживает. Я жалею об этом, пока закрываю дверь. Пусть и знаю, что Марко не из тех, кто обидится на меня.

Пока я захлопываю дверь, он снова говорит. Даже не пытается меня остановить, словно знает, что после его слов я сама вновь ему открою.

– Сегодня уничтожат клона Юо.

Мне не нравилось то, что он воспринимал создание своего клона как какую-то особую привилегию. Это было скорее страховкой, согласием на то, что во время работы с человеком может произойти несчастный случай, за которым последуют травмы, ампутация, некроз, а имея клона, готового для пересадки, владелец отказывается от судебных исков или компенсаций за ущерб. Это буквально означало, что работа была настолько опасной, что человеку могло понадобиться запасное тело.

«Но разве один человек в безопасности не лучше двух под прицелом?»