Страница 27 из 47
В тот день Диего увидел, что стрелка давления в газовой камере остановилась на отметке «опасно», но ничего не предпринял. Благодаря проходившему рядом стрелку взрыв удалось предотвратить, но сам Диего не смог избежать отправки в реабилитационный центр. Самое глубокое место, такое, куда едва попадет тусклый свет, – туда и был отправлен Диего за неупотребление VA2X. Никто не знает, какую именно реабилитацию он проходил. Он был человеком достаточно абсурдным, чтобы мечтать о путешествии на поверхность, но при этом пылким и предприимчивым, настолько, чтобы без колебаний идти к своей цели. А еще глупым, так что смог поверить в вероятность вылазки из-под земли.
Но в Диего, вернувшемся из реабилитационного центра, не осталось ничего. Стрелок, предотвративший взрыв, сказал, что однажды увидел, как Диего плакал, гневно смотря на газовую камеру. Словно желал, чтобы та взлетела на воздух. Сам он ничего не говорит, и его реальных мыслей не узнать, но рассказ звучит убедительно. И уже неважно, как все есть на самом деле.
То место и правда страшное, выходит. Я киваю головой. Ни разу там не была, но не могу его не бояться. Пускай все в этом городе работает как швейцарские часы, и если остановится что-то одно – остановится все, но лень, апатия и депрессия здесь самые страшные и заразные болезни. Даже зная это, я все равно вновь укутываюсь в постели. Я уже должна помыться, поесть с полотенцем на мокрой голове, посушить волосы, переодеться, но вместо этого лишь продолжаю лежать и думать о своем будущем. Даже не так – наблюдаю за ним со стороны. Потому что у меня уже нет сил переживать о том, что со мной будет.
За дверью слышно, как люди ходят по узкому коридору. Я закрываю глаза и начинаю считать. Я верю, что ровно через сто секунд станет тихо. Пытаюсь верить в ее слова о том, что ровно через сто секунд любые мои тревоги исчезнут.
Так я и засыпаю. Когда открываю глаза, первое, что делаю, – проверяю, день сейчас или ночь.
Ночь.
Я все чаще вспоминаю слова Ыйджу. Я не делаю это специально, чтобы обдумать их, но, когда сижу в туалете или когда чищу зубы, когда открываю холодильник, они бьют по мне. В такие моменты приходится замереть и попытаться ничего не додумывать. Я прикладываю все усилия, чтобы не строить догадок. И всякий раз ненавижу Ыйджу.
Будучи с рождения принципиальной и упрямой, еще со времен школы она не ввязывалась ни в какие разборки или конфликты между ребятами, но по той же причине иногда становилась причиной ссор. Некоторые смотрели на нее с неприязнью, потому что она воспринимала их поведение как безответственные попытки запугать, однако именно из-за такого ее поведения мне захотелось с ней подружиться. Кажется, какое-то время я ей даже поклонялась, ведь это было похоже скорее не на дружбу, а на одностороннюю привязанность.
Мне казалось очевидным, что Ыйджу любит технику. Потому что она и сама была похожа на безэмоционального робота. Однажды ты услышал эти мои слова и громко посмеялся, а потом вдруг резко замолк и серьезно сказал, что, возможно, так оно и было.
– У Ыйджу есть такая сторона. Но если ты имеешь в виду то, что она бесчеловечна, то с этим я не соглашусь. Она, конечно, чем-то схожа с машиной, но только тем, что в нее встроен защитный механизм. Она никогда не задает лишних вопросов, но всегда слушает, молчит, пока я первый не заговорю снова, при этом никому не разбалтывает моих секретов.
Могу ли я в таком случае рассказать секрет? Тогда мне стало интересно, есть ли у тебя такой секрет, который ты рассказал только Ыйджу? Помню, меня это очень обеспокоило. В тот день я долго лежала на кровати и думала, есть ли у вас какие-то тайны, о которых вы не рассказываете одной лишь мне. Хотелось бы тоже знать о них, но в то же время меня пугали мысли, что я ревную ваши взаимоотношения, поскольку вы были мне самыми дорогими людьми на свете. Тогда я не рассказала тебе об этом, и ты уже никогда не узнаешь.
Несколько месяцев мне снились кошмары о том, то вы признаетесь друг другу в любви, но в один момент я вдруг успокоилась, словно ничего подобного никогда и не было. Наконец-то внутренний страх меня покинул. Как и сказала Ыйджу, самый худший страх – боязнь своих мыслей о вещах, которые никогда не произойдут.
Она и правда однажды зачем-то сказала мне, что любит технику. С людьми можно часто ошибиться в своих догадках о том, что происходит у них на душе, а вот если так сделать с техникой, то ничего страшного не произойдет. Все самое страшное всегда можно предотвратить. Когда я спросила, как она может угадывать, что на душе у машины, Ыйджу ответила, что для этого надо сосредоточиться на звуках и состоянии механизмов. Если вдруг становится слышно, что в один день она шумит иначе или где-то что-то странно трясется, всегда можно даже без указки старшего залезть внутрь и осмотреть детали. Когда я смотрела, как Ыйджу рассматривает все вплоть до мельчайшего позеленевшего болтика, то могла ощутить, что слова о том, что она была бездушной и холодной, были неверны. Ыйджу внимательнее и чутче кого-либо. Так что я верю ее словам.
Я чищу зубы, а затем резко падаю на пол ванной и пытаюсь выровнять дыхание. То не могу выдохнуть, то, наоборот, широко вдыхаю и выдыхаю воздух. Каждый раз из моего горла или из легких вырывается звук, похожий на скрип. Я подумываю вернуться в кровать, но у меня нет сил подняться, и, решив, что холодная плитка не так уж и плоха, я ложусь прямо на нее. Освежающе. От легкого холода тело слегка съеживается. По спине все еще бегут мурашки от слов Ыйджу, которые снесли меня с ног.
Я беру в руки арахисовое молоко, которое уже десять дней как прокисло, и смотрю на раковину. Затем приоткрываю крышку и нюхаю, но чувствуется лишь исходящий от молока холод. Когда трясу его, не чувствуется никакой густоты. Тогда я прикладываюсь губами и пью. У жителей подземного города это самое любимое лакомство из арахиса, который выращивают на –4-м этаже. Его у нас много, стоит недорого. Можно есть просто так, делать из него джем или закуски, так что ему найдется место почти в каждом рецепте.
У арахиса есть еще одно название – земляной орех. На поверхности земли сперва он расцветал в виде желтого цветка, затем лепестки опадали, проникали почву, где уже созревал плод. Именно поэтому арахис – земляной орех. Может вырасти и выжить только закопанным под землей, и этим он похож на нас, людей. Сейчас наша жизнь ощущается как лепесток, опавший с цветка когда-то давно жившей цивилизации.