Страница 40 из 50
Чжи Хань пнул ножку стула, на котором сидел парень.
– Прекрати смеяться и скажи свое имя!
– Гоу
[18]
[Имя буквально означает «собака».]
… Гоу, – заикаясь, начал самоназванный «Гоу».
Чжи Хань не выдержал и хлопнул по столу, еще сильнее пугая подозреваемого:
– Ну! Что, собака? Ты собак убиваешь?! – прикрикнул заместитель, делая акцент на слове «ты».
Со стороны входа послышался грохот и крики стражников.
– Что-то происходит, глава, я пойду проверю, – Сунь Юань вызвался первым, но не успел дойти до двери, как та распахнулась, и внутрь влетела полная женщина, едва не сбивая чиновника с ног.
– Гоу-эр! – закричала она, подбегая к сыну.
– Мама! Мама!
Все мигом поняли, что за женщина заявилась к ним без предупреждения. Похоже, это была мать новоявленного подозреваемого.
– Кто вас впустил?! – Юнь Шэнли нахмурился и махнул рукой, останавливая стражников, готовых наброситься на сумасшедшую.
Та, не встретив сопротивления, опустилась на колени перед сыном и принялась нежно гладить его по макушке, убеждаясь, что с ребенком все в порядке. На стоящих вокруг людей она не обращала ни капли внимания.
– Госпожа, прошу прощения, кто вы?
Женщина повернулась к ним, выпученными глазами с ненавистью смотря на всех и каждого:
– Как вы посмели мучить моего сына?! Мой сынок так перепугался, что дрожит, как лист на ветру!
Сунь Юань не мог не задать ей вопрос, который тревожил сейчас всех:
– Госпожа, это ваш сын? – Женщина прыснула, будто чиновники Ведомства не отличались особым умом. – Зачем вы назвали сына собакой?!
– Тебе какая разница?! Мой сын болен, и только такое имя может отогнать от него таких демонов, как вы!..
Женщина протянула в руки сына какой-то маленький предмет и шепнула:
– Ну, успокойся, малыш, давай! – Хотя ребенка было очень сложно назвать малышом – он выглядел скорее уже как подросток, – но женщину это совсем не останавливало. – Вы, нелюди! Мой сын болен, ему нельзя видеть такие злые лица, как у вас!
Юнь Шэнли поджал губы. Его терпение подходило к концу.
– Для начала успокойтесь и перестаньте кричать! Как вас зовут? – Сунь Юань решил проявить к ним жалость, тем более сын этой женщины, скорее всего, и правда был болен.
– Я Тао Мэйчжоу! – гордо ответила она.
– Мы не хотим вам зла. Если вы все объясните, мы отпустим вас как можно скорее, – попытался уговорить ее Юнь Шэнли. Подозреваемый так быстро, разумеется, не уйдет, но ради спокойствия матери и сына нужно было действовать с осторожностью. – Ваш сын был схвачен на улице из-за подозрения в причинении вреда животным.
– Мой сын никого не трогал! Он всего лишь хотел забрать бедняжку себе. Все знают, что он таскает к нам домой животных. Жалко ему, хочет помочь, а вы накинулись! – Женщина произнесла еще одно ругательство, но никто не понял его значения – или она просто говорила слишком быстро. – Как мой сын может помогать, если на него бросаются без суда и следствия такие, как вы! Я напишу на вас донос, и ваше Ведомство закроют!
Чжи Хань рассмеялся:
– Наше Ведомство было создано в день образования Великой Ся, думаете, ваша жалоба что-то изменит?!
Женщина самоуверенно ответила:
– Я работаю поваром на императорской кухне! Да как вы смеете говорить мне такое!
Тао Мэйчжоу наступила Чжи Ханю на ногу, все еще не отлипая от сына, а тот, увидев исказившееся от боли лицо заместителя, снова рассмеялся своим пугающим хохотом.
– Вы все получите по заслугам! Ждите, когда по вашу душу придут люди, которым одного слова хватит, чтобы разрушить ваши никчемные жизни! – С этими угрозами она еле сдержалась, чтобы не плюнуть чиновникам под ноги, и, помогая сыну подняться, громкими шагами направилась туда, откуда пришла.
Чжи Хань и Сунь Юань хотели двинуться вслед за ней, но их остановил Юнь Шэнли. Он оперся спиной на стол, задумчиво наблюдая за удаляющимися фигурами.
– Чжи Хань, пусть идет. У нас нет доказательств, а если она поднимет шумиху, то у нас окажутся связаны руки. Император не потерпит еще одного моего проступка.
Эта странная семья ушла, и все выдохнули, переводя взгляд на Лэйчэна.
– Почему на меня смотрите? Я откуда знал, что они чокнутые? Вы же нашли его по моей наводке, а виноват он или нет, этого я уже не говорил!
Чжи Хань потер оттоптанную ногу и с горечью произнес:
– Мы так просто оставим ее?
– Да, этот след оказался тупиковым. Но все равно надо продолжать следить за ними обеими, и за лекаркой, и за поварихой, особенно если последняя связана с императорским дворцом.
Две женщины. Тао Мэйчжоу и жена мясника. Юнь Шэнли не смел даже предположить, кто из них действительно мог бы навредить Яо Линю. А главное, почему.
– Вы заметили странность в ее речи? – неожиданно выпалил задумавшийся Юнь Шэнли.
Сунь Юань вспомнил весь недавний разговор и воскликнул:
– Странность… Она действительно говорит не так, как принято в императорском дворце, словно долгое время жила не в столице. Глава, давайте догоним ее!
– Подожди. Обычно людей во дворец отбирают тщательно, особенно если они связаны с такой работой, как приготовление еды для императорской семьи. Такими слугами могут стать лишь те, кто обладает достаточными знаниями и сноровкой и чья родословная проверена как минимум до второго поколения. Или же… туда пробиваются через связи с нужными людьми. Если кому-то выгодно, то да, те же императорские евнухи могут принять на службу своего человека, но если это вскроется, то ничем хорошим дело не закончится. Обвинения будут серьезными. – После выговора от императора глава Ведомства решил действовать намного аккуратней, иначе точно потеряет свою должность. Отец не всемогущ и не спасет его, если случится что-то действительно серьезное. – Не спускайте глаз с этой поварихи. Раз она служит в императорском дворце, она явно не так проста. Вы слышали ее слова? Она говорила так уверенно, будто за ней стоит десятитысячная армия, готовая вступить в бой по одному взмаху ее руки. Наглость? Невежество? Самонадеянность?
– Она действительно вела себя чересчур нагло с самого момента своего появления. Кто в своем уме пожалует в Ведомство наказаний и растолкает толпу стражников?! – Чжи Хань все еще злился на женщину из-за боли в отдавленной ноге.
– Странно, что я раньше не видел ее во дворце… – Глава Ведомства перевел многозначительный взгляд на друга, но тот не поддержал его, как обычно.