Страница 25 из 50
Яо Линь взглянул на Дагэ, который почему-то очень пристально на него смотрел:
– Что?
– Мне кажется, все проще. Он просто не хочет получить выговор от отца.
– Этот вариант, наверное, ближе всего к правде. – Яо Линь перевел взгляд на Юнь Шэнли, который снова потерял сознание, и почувствовал некую благодарность.
Лекарь наконец-то не выдержал и раздраженно обратился к ним:
– Господа не могут поговорить за дверью?
Яо Линь и Дагэ извинились и сразу удалились из комнаты.
Закрыв дверь, брат продолжил:
– Точно ли целились именно в тебя? С тобой была еще одна притягательная мишень в лице Юнь Шэнли. Может, его враги хотели от него избавиться?
Яо Линь задумчиво покачал головой:
– Не думаю. В связи с последними событиями вполне вероятно, что кто-то хотел отомстить именно мне.
– А если это Орден Полуночников хочет тебя так предупредить? Сам посуди: сначала Бао Муяна убили прямо у тебя на постоялом дворе, потом те непонятные люди завалились сюда и попытались устроить скандал, теперь – нападение.
Яо Линь и сам думал об этом. Господин Ордена был немного… радикален в своих взглядах и методах. Он не любил, когда кто-то стоял у него на пути, а если это случалось, то он пытался всеми силами отправить этого человека в загробный мир. Если госпожа Иньхань и Фу Чан дружны, то последняя обязательно расскажет о появлении Яо Линя в ее «Доме Пионов», и тогда придут по его душу.
– После того как я начал общаться с Юнь Шэнли, Орден, похоже, и правда нацелился на меня.
Дагэ хмыкнул и упрекнул его:
– Конечно, если продолжишь общаться с этим отбросом семьи Юнь, вряд ли кто-то поверит, что ты в здравом уме.
– Дагэ, не начинай…
На лице Дагэ появилась хищная улыбка, полная жажды крови.
– Ты мне лучше расскажи поподробнее, где и как на вас напали, а Дагэ быстренько разберется с этими мерзавцами. Орден Полуночников это или нет – неважно, любой, кто посмеет тебя тронуть, – уже труп.
* * *
Чтобы разбудить Чжи Ханя и Сунь Юаня, Сяо Ши пришлось вылить на них ведро холодной воды. Когда их сознание немного прояснилось, им сообщили, что их драгоценного главу подстрелили. Чжи Хань первым рванул на второй этаж, несколько раз споткнувшись по пути, пока не добежал до комнаты, где находился Юнь Шэнли. Однако лекарь не позволил им войти, заставив сидеть и ждать под дверью.
Они не могли найти себе места, сильно нервничая. Если Юнь Шэнли умрет, заместитель и помощник в любом случае последуют за ним, потому что верховный цензор их точно убьет!
Глава Ведомства очнулся на следующий день. Рана была несерьезной, но потеря крови сильно его ослабила. Юнь Шэнли чувствовал себя так, как будто его сверху придавили горой. Попытался сесть, но почти сразу же упал назад на твердую подушку – тело совершенно не слушалось.
И вдруг раздался крик:
– Глава! – Юнь Шэнли с трудом открыл глаза и увидел склонившихся над ним Чжи Ханя и Сунь Юаня, чьи глаза были красными от слез, а губы дрожали. – Глава, вы наконец-то очнулись!
Юнь Шэнли нахмурился из-за боли, пронзившей голову:
– Зачем вы открыли свои рты?! Тц… Я едва не умер от ваших воплей.
– Вот именно, что еще немного и… – ответил Сунь Юань, вытирая рукавом мокрое от слез лицо. Он взял со стола стрелу, что вынули из плеча главы, и воскликнул: – Вам повезло, что на ней не было яда!
Наконечник стрелы отливал золотом, словно металл обожгли солнцем. Необычный и, скорее всего, дорогой в изготовлении снаряд очень тонкой работы – даже на императора не стали бы тратиться и делать нечто настолько изящное. Юнь Шэнли взял стрелу в руки и заметил странный символ, что был выгравирован на деревянной основе, – солнечный диск с некрасиво изломанными лучами – будто светило билось в агонии, умирая.
– Здесь какой-то знак.
Сунь Юань приблизился и тоже принялся рассматривать символ.
– Глава Юнь, вначале полумесяц, символ Ордена, а теперь это… Почему кто-то так упорно пытается навредить господину Яо? Тем более этот золотой наконечник, в чем смысл убивать кого-то таким дорогим оружием…
– Солнце, – пробормотал Юнь Шэнли. – «
Солнце горит, а кости дрожат».
Выясните происхождение стрелы – найти нападавшего будет слишком сложно, я ни одной приметы не смог разглядеть…
Играясь со стрелой, на которой все еще остались багровые пятна его крови, младший господин Юнь неожиданно вспомнил о более важном деле:
– Вы же не рассказали отцу? – обеспокоенно спросил он.
Чжи Хань и Сунь Юань переглянулись, и Юнь Шэнли понял, что они все растрепали. Пока он был без сознания, Чжи Хань от отчаяния помчался просить совета у Юнь Циньланя, поэтому верховый цензор уже был в курсе случившегося.
– Вы… Кто ваш глава?! Почему вы никогда не слушаете моих приказов?! – Юнь Шэнли ударил кулаком по кровати, отчего рана на плече снова открылась и стала сочится сукровицей – ощущение не из приятных.
Сунь Юань вскочил и мягко прижал Юнь Шэнли обратно к постели.
– Глава, не злитесь! Мы верны лишь вам, но верховный цензор велел нам докладывать о ваших травмах.
Чжи Хань тихонько подошел и ласковым голосом спросил:
– Вы же не злитесь?
Юнь Шэнли процедил сквозь стиснутые зубы:
– Не злюсь, конечно, не злюсь!
Когда Яо Линь вошел в комнату, Юнь Шэнли, только что подскочивший с кровати и схвативший стоящую на тумбе курильницу, пытался бросить ее в Чжи Ханя, в то время как Сунь Юань сжался в противоположном углу, дрожа от страха.
– Вы что творите?! Знаете, сколько я заплатил лекарю, чтобы вашего главу вытащить из цепких рук смерти?
Юнь Шэнли остановился и отбросил курильницу, тяжело дыша. Его грудь вздымалась от частых вдохов, а лицо искажала ярость: до того, как он попытался избить Чжи Ханя, тот честно рассказал ему о том, что происходило на постоялом дворе, а именно – о постоянно появляющихся трупах животных прямо на пороге. Это взбесило главу больше, чем тот факт, что отец уже знает о его травме. На Яо Линя напали, потому что именно он, Юнь Шэнли, не уследил за ним, не приходил сюда так долго и допустил подобное.
Яо Линь подошел к Юнь Шэнли и молча распахнул на том одежду, осматривая плечо. Рана, как и ожидалось, действительно открылась, и повязки насквозь пропитались кровью. Хозяин «Белого Журавля» поднял на главу злой и разочарованный взгляд, отчего тот тут же стушевался и отступил:
– Не смотри на меня так, будто я в чем-то виноват.