Страница 8 из 13
Я сделала шаг вперёд, разглядывая это великолепие, и в тот же момент услышала звон — кто-то уронил ложку. Я обернулась на звук и увидела его. Он стоял у дальнего стола, замерев, как статуя, и глядел на меня огромными, круглыми, как блюдца, глазами. Мальчик. Лет двенадцати, не больше. Худой, в заляпанном мукой фартуке, который болтался на нём как парус на швабре. И его кожа была зелёной. Ярко-зелёной, цвета молодой листвы или лайма. На голове — рыжий, торчащий ёжик волос, а из-под фартука виднелись босые ноги с широкими ступнями и длинными пальцами.
— Ой, — сказала я, и он вздрогнул, попятившись и прижавшись спиной к столу. В его руках был зажат огромный нож для разделки мяса, и он, кажется, начал дрожать.
— Вы… вы… — заикаясь и шёпотом, проговорил он. — Вы госпожа. Вы не должны быть здесь. Здесь слуги. И тролли. И… меня убьют, если вы что-то скажете!
Я подняла руки в примирительном жесте, делая шаг назад, чтобы не напугать его ещё больше:
— Эй-эй, тихо. Я не кусаюсь. И ничего никому не скажу. Честное тролльское! — и я почему-то скрестила пальцы за спиной, хотя он, конечно, не видел.
Мальчик (тролль, надо полагать, раз зелёный) всё ещё дрожал, нож дрожал в его руке, но он не убегал. Он просто смотрел на меня, и в его глазах плескался ужас пополам с любопытством.
— Вы не злая? — спросил он, и голос его был тонким, почти девичьим, с лёгким акцентом, как будто он перекатывал слова на языке. — Потому что госпожа Анна, говорят, может превратить в жабу любого, кто её разозлит. И я… я тут всего второй месяц. Я не хочу быть жабой!
Я рассмеялась, и он отпрянул, но потом, видя, что я смеюсь беззлобно, чуть расслабился.
— Дорогой мой, — сказала я, понижая голос до заговорщического шёпота, — чтобы превратить кого-то в жабу, нужно уметь колдовать. А я, знаешь ли, только учусь. И вообще, я пришла не с инспекцией. Я пришла… есть. Я голодна как дракон после зимней спячки.
Он опустил нож, но всё ещё смотрел с подозрением:
— Правда? Вы просто голодны?
— Правда-правда, — я пошлёпала себя по животу, и он тут же издал предательский, громогласный рык. — Слышишь? Это он говорит. Не я. Так что, покормишь меня? Или мне придётся уходить не солоно хлебавши и искать другую кухню?
Мальчик сглотнул, потом неуверенно кивнул. Он положил нож на стол, снял перепачканный фартук и начал суетливо двигаться по кухне, бормоча под нос:
— Я сейчас, ваша светлость. У нас остался вчерашний пирог с мясом, я разогрею. Есть суп из корней, холодный, но вкусный. И булочки, тёплые, я только что достал из печи… Ой, а вдруг вас кто-то увидит на кухне? Меня же выпорют!
— Никто не увидит, — сказала я, садясь на деревянную скамью у длинного стола, на котором были разложены пучки трав и разноцветные порошки в баночках. — Я пришла тайно. Даже свечи не зажигала. Только я и ты. И твоя зелёная кожа, которая, кстати, очень классная. Как у настоящего тролля из сказок.
Он обернулся на меня с удивлением, и его лицо осветила робкая улыбка. Он был милым — с большими ушами, чуть заострёнными, и длинным носом, который придавал ему забавный, озорной вид.
— Правда? А меня дразнят внизу. Говорят, я слишком зелёный даже для тролля.
— Фу, — фыркнула я. — Ты — кулинар. Ты умеешь готовить. Это круче, чем любой цвет кожи. Давай, показывай, что там у тебя за пирог.
Он засуетился, достал из печи противень с огромным пирогом, от которого пошёл такой аромат, что у меня свело скулы, и поставил передо мной. Потом принёс глиняную тарелку, вилку и даже свежий кусок хлеба — пухлого, румяного, с хрустящей корочкой.
— Я не знаю, чем вы любите запивать, — сказал он, застенчиво теребя фартук. — У нас есть травяной чай или молоко с мёдом. Если хотите — я подогрею.
— Молоко с мёдом, — сказала я, уже отрезая кусок пирога. — Это звучит как эликсир богов. Давай.
Пока он грел молоко на синем огне, я вонзила вилку в пирог. Мясо было сочным, с какими-то незнакомыми пряностями — остренькими, но приятными, а тесто таяло на языке. Я зажмурилась от наслаждения и чуть не застонала в голос.
— Боже, это вкуснее, чем всё, что я ела за последний год, — проговорила я с набитым ртом. — Слушай, как тебя зовут, кулинарный волшебник?
Он покраснел (насколько может покраснеть зеленокожий) и потупился:
— Меня зовут Тим. Тимли-Тимли, но это длинно. Просто Тим.
Я кивнула, потом дожевала кусок пирога, облизала вилку (потому что манеры, конечно, аристократические, но когда вкусно — тут уж не до этикета) и откинулась на скамье, чувствуя, как приятная тяжесть разливается по телу. Молоко с мёдом согрело изнутри, и я окончательно перестала быть голодным, злым драконом и превратилась в довольную, сытую кошку.
— Тим, — сказала я, ставя кружку на стол, — ты не просто поварёнок. Ты волшебник. Настоящий. Если бы при дворе знали, какие пироги ты печёшь, тебя бы отсюда за уши не вытащили — все бы хотели, чтобы ты готовил только для них.
Тим зарделся (его зелёные щёки потемнели до цвета тёмного олива) и засмущался, теребя край заляпанного фартука:
— Ваша светлость, вы слишком добры. Я просто умею чувствовать продукты. Моя бабушка говорила, что у троллей нюх на правильные сочетания. Правда, она ещё говорила, что мы должны пугать людей, а не кормить их… но я не умею пугать. Я умею только стряпать.
— И прекрасно, — я похлопала его по плечу, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Тысячу раз прекрасно. Тот, кто умеет вкусно кормить, гораздо полезнее того, кто умеет пугать. Поверь мне, у меня большой опыт общения с разными людьми. Или с разными существами. Страх — он быстро проходит, а хороший ужин запоминается навсегда.
Тим заулыбался во весь рот, и его длинные зубы — чуть заострённые, как у всех троллей — сверкнули в свете магических шаров:
— А вы правда будете приходить ещё? Я могу приготовить что-нибудь особенное. У нас в кладовой есть яйца виверны, правда, маленькие, но из них получается отличный омлет. И ещё я умею делать десерт из светящихся ягод — он похож на звёздную пыль, если его посыпать сахарной крошкой.
Я представила этот десерт, и у меня потекли слюнки:
— Тим, если ты меня сейчас опять раздразнишь, я съем ещё один пирог, а мне уже и так пора наверх, чтобы никто не хватился. Но давай договоримся: я буду спускаться сюда иногда, когда не сплю. Только чур — никому ни слова. Это наш секрет, понял?
Тим торжественно приложил руку к груди: