Небо в руках

– А вот так! – мгновенная вспышка раздражения быстро появляется и тут же исчезает. И лицо Александра Матвеевича вновь напоминает алебастровую маску. – Слишком долго вы ко мне добирались, Николай Дмитриевич. Вот посетитель наш и не вытерпел, побежал лично вас из столовой выдёргивать. Уж простите великодушно, но не удержался я под его напором. Рассказал сгоряча про вашу общеизвестную любовь к бифштексам.

– Рассказали и рассказали, секрета в том никакого нет. И не к бифштексам, хотя они у нас в столовой очень хороши, а к любой еде. Нормальной, имею в виду. Настрадался на подножном корму в Памирских горах, понимаете ли, до сих пор отъесться не могу. А то, что долго или не долго, то, главное, я уже здесь. А гостя нашего в кабинете нет. – Не обращаю внимания на гнев командира и уточняю: – Нужно же понять, наконец, что за фрукт такой самовольный у нас объявился, который начальника школы, целого заслуженного полковника, ни во что не ставит. И, кажется, я догадываюсь, кто это может быть. Наверняка великий князь своевольничает. Его высочество приехал?

– Кто? При чём тут его высочество? – удивляется Кованько. – Много чести будет, если за вами сам великий князь в качестве вестового бегать будет. Нет, вы ошиблись. Это…

– Это я пожелал вас видеть. – С этими словами в кабинет без стука входит крепкий и плотный господин.

Энергичным шагом проходит к столу, на ходу ловким движением руки снимает с головы шляпу и тут же, не задерживаясь перед вешалкой ни на мгновение, удивительным образом пристраивает её на крючок. Останавливается передо мной и внимательно рассматривает с ног до головы.

Сижу спокойно, меня такое пристальное внимание не задевает. Привык, понимаете ли. И обидного в нём пока нет. Так что пусть рассматривает. Ещё и грудь с орденами слегка вперёд выдвинул, для удобства рассматривающего. Похоже, моё движение не осталось незамеченным и явно пришлось по душе господину, потому что он вдруг весело рассмеялся.

– Господин полковник, Александр Матвеевич, убедительно прошу вас оказать милость и представить меня наконец-то столь замечательному во всех смыслах молодому человеку.

– Извольте, – поднимается на ноги Кованько. Следом за ним подрываюсь с кресла я, чуть позже легко подскакивает и наш непонятный визитёр. – Николай Дмитриевич, позвольте представить вам нашего дорогого гостя, человека столь замечательных качеств, что по сравнению с ним…

Выслушиваю всю эту чепуху с непроницаемым выражением лица. Куда это нашего полковника понесло?

А господин вдруг весело рассмеялся, заставил полковника прервать своё славословие и представился сам:

– Русский промышленник Второв, Николай Александрович…

И учтивым наклоном головы приветствует меня. Приходится соответствовать, кланяться и представляться самому. Ну и что, что меня господин Второв уже знает? Этикет, положено так. Возвращаемся на свои места, и я весь внимание, жду объяснений.

– Не стану ходить вокруг да около и наводить тень на плетень пустыми разговорами. У меня мало времени, я в столице надолго не задержусь, и у вас, насколько я понимаю, весьма напряжённый рабочий график, – удивляет меня с ходу Николай Александрович. – Поэтому сразу приступлю к делу. Надеюсь, моё имя вам знакомо, ваша светлость?

Слышал кое-что мимолётное, но не вникал, в чём и признаюсь собеседнику. Чем немало удивляю не только его самого, но и Кованько. У полковника даже усы встопорщились.

– Но позвольте, неужели вы ничего не слышали, да что слышали, неужели не читали о моих московских приёмах? – Второв откидывается в кресле и с любопытством ожидает моего ответа.

Впрочем, по моему равнодушному виду тут же понимает, что и здесь пусто.

– Да-а, уели, – хмыкает и обращается к начальнику школы: – Вот так пыжишься, норовишь всему свету пыль в глаза пустить, слывёшь меценатом и богатейшим человеком империи. От поклонников и прожектёров отбоя нет, и вдруг сталкиваешься с человеком, которому я со всеми своими связями и деньгами неинтересен. Даже несколько обидно за себя стало.

– Николай Дмитриевич в столице недавно, – пытается оправдать моё незнание Кованько, заступается перед промышленником за подчинённого. – Приёмов и раутов, насколько я знаю, принципиально не посещает, прессу и журналистов недолюбливает, и это ещё мягко сказано. Зато в своём деле ему равных нет, это по наградам и чинам видно.

– Да, про вашу великолепную стремительную карьеру у нас в патриархальной провинциальной Москве столько разнообразных слухов ходит, что ого-го, – кивает Второв, соглашается с Кованько. – Ну да ладно, посмеялись и забыли. Представлюсь ещё раз. Второв, Николай Александрович, русский промышленник. Газеты называют меня русским Ротшильдом, и они не ошибаются. Здесь же я по одной причине. До меня дошли слухи о приобретении вами, Николай Дмитриевич, захиревшего предприятия Яковлева. Так ли это?

Второв изучающим взглядом внимательно смотрит на меня, ловит мою реакцию. А я спокоен, потому что ничего особенного в услышанном не вижу. Одно только непонятно, о чём я тут же и спрашиваю:

– Так. – Скрывать сей факт не вижу смысла. – И что? Кстати, не скажете, откуда у вас такие сведения? Насколько я знаю, об этом факте нигде не упоминалось.

– Конечно же скажу, – откидывается на спинку кресла довольный промышленник. – Вы давно привлекли к себе моё пристальное внимание. Ваши самолёты… Я правильно их называю?

– Так точно, – подтверждаю.

– Благодарю. Так вот, ваши самолёты произвели неизгладимое впечатление не только на меня, но и на всех людей моего склада ума и характера. Будьте уверены, я только первая ласточка. Скоро к вам начнут подбивать клинья господа из Европы, начнут заманивать разными вкусными благами и огромными деньгами. Не приходили они ещё?

– Нет, не приходили, – начинаю хмуриться я. Надоело, право слово. Предлагал поскорее перейти к делу, а пока воду льёт.

– Значит, придут, – кивает Второв. – Ну а если кто-то привлекает моё внимание, то я предпочитаю знать об этом человеке всё, что только можно узнать. Не обижайтесь, Николай Дмитриевич, но я навёл о вас и ваших делах подробнейшие справки.

– Пока обижаться не на что, – хмыкаю. – Это нормальный подход для деловых людей.