Небо в руках

В первый момент я даже опешил от такого. Он ещё сомневается? А потом резко успокоился: ну откуда он может знать, на что вообще способна подобная техника? Поэтому улыбнулся своей самой доброй улыбкой и задал встречный вопрос:

– Зачем вам это?

– Понимаете, я несколько задержался в столице по понятным причинам, ввиду чего несколько упустил контроль за временем. А мой секретарь остался в патриархальной, и напомнить мне кое о чём было некому. В общем, господа, завтра днём мне бы очень желательно было бы оказаться дома. Дела-с. Вот я и подумал о вас, Николай Дмитриевич. Не могли бы вы помочь мне в этом деле? Возможно ли сие, или мне нужно телеграфировать в Москву о задержке и отменять весьма важную для меня встречу?

– Вы предлагаете мне рассмотреть возможность завтра доставить вас в Москву самолётом? – уточнил. Мало ли что не так понял из путаных объяснений Второва.

– Если это возможно, – подтвердил Николай Александрович.

– Чисто теоретически это возможно. Но мне необходимо ещё кое-что знать, чтобы дать вам определённый ответ. Скажите, вы один предполагаете лететь или ещё кто-то будет с вами?

– Я один, – с надеждой во взгляде смотрит на меня Второв.

– А какой будет груз?

– Какой груз? – явно не понимает вопроса промышленник.

– У вас будет с собой какой-то багаж?

– Портфель, может быть. А зачем мне багаж?

– Мало ли, – пожимаю плечами и размышляю вслух: – В таком случае мне нужно будет получить разрешение командира на эту поездку, выписать необходимые документы, организовать дозаправку самолёта бензином на промежуточном аэродроме…

– На каком аэродроме? – эхом повторяет за мной Николай Александрович.

– На промежуточном. Где-нибудь в районе Валдая или Вышнего Волочка.

– Так я сам всё организую, если вы завтра доставите меня в Москву! – подскакивает в кресле Второв. Но всё ещё сомневается, потому что тут же уточняет: – Вы точно уверены, что у вас завтра получится это сделать?

– Точно, точно. Вылетим с утра пораньше, к полудню будем на промежуточном, там дозаправимся. Кстати, Николай Александрович, вам этот вопрос с бензином нужно будет решить уже сегодня, чтобы завтра не терять времени на разговоры и прочие трудности.

– Я всё решу, – убедительным голосом отвечает Второв, и я ему верю.

– Тогда давайте подведём черту в нашем собрании и займёмся каждый своими делами. Мне, например, нужно заняться документами. – Встаю и укладываю свою копию договора в папку. – Николай Александрович, ещё одно. Обратно в столицу вы намерены возвращаться?

– Конечно. – Второв смотрит и явно удивляется странному вопросу. – Ведь мы уговаривались ещё и бумаги у вас в Гатчине посмотреть, помните? Правда, осмотр придётся перенести на более позднее время, но это же не страшно?

Не забыл, ишь ты. Но приходится уточнять.

– Возвращаться планируете сами или со мной, на самолёте?

– А это тоже возможно? С вами?

– Смотря сколько времени вы намерены провести в Москве, – пожимаю плечами.

Николай Александрович напряжённо размышляет около минуты и, сосредоточенно глядя мне прямо в глаза, заявляет:

– Если всё пройдёт хорошо, то сутки. Если начнутся задержки, то два, максимум три дня. И, Николай Дмитриевич, если вы сможете задержаться на эти несколько дней, то я вас приму в своём доме со всеми почестями, какие только возможны. Узнаете, насколько соответствуют реальности слухи о гостеприимстве Второва.

– Да я бы и в гостинице неплохо…

– Никаких гостиниц! – рубит Николай Александрович, обрывает меня. – Обидеть норовите? Какой же вы после этого компаньон?

– Хорошо, хорошо, умываю руки и подчиняюсь.

– Вот и договорились. Тогда разрешите откланяться, пора на телеграф. Буду договариваться. Кстати, Николай Дмитриевич, а дайте-ка мне номера телефонов этих ваших газетчиков?

– Извольте, – лезу за записной книжкой. – Намереваетесь и здесь газетчиков подключить?

– Почему бы и нет? – бормочет вполголоса Николай Александрович и тщательно переписывает номера. Заканчивает и поднимает голову, весело оглядывает нас с Луцким. – Если можно хорошо на чём-то заработать, то почему я должен упускать этот шанс? Известность и популярность лишней не бывает, а в нашем случае ещё и на пользу общему делу пойдёт. В сегодняшний выпуск газет мы уже не попадаем, а вот в утренний успеем точно. Ну и как компаньоны, предлагаю сразу делить все доходы поровну. Вы же не возражаете, господа?

– Ни в коем случае, – отрицательно машем головами.

А я про себя думаю: «Что будет, когда я тебе про воздушные перевозки пассажиров и грузов расскажу и про доставку почты?»

А пока что Второв снисходительно улыбается:

– Тогда к делу, господа, к делу. Где завтра встречаемся, Николай Дмитриевич? В Гатчине?

– Да, в школе, – подтверждаю. И добавляю: – Оттуда и полетим. Да, Николай Александрович, было бы неплохо на промежуточном заодно и об обеде договориться? И с собой бутербродов взять на всякий случай.

Второв замер, очень уж ему моя заключительная фраза не по душе пришлась, открыл было рот, собрался сказать или спросить что-то соответствующее вопросу, но передумал, к моей вящей радости. Не нужно подобную тему обсуждать. И я зря болтанул, не подумал. Будет наука на будущее. А сгладить впечатление как-то нужно. И Луцкий насторожился, переглядываются тревожно со Второвым. Поэтому:

– Это на тот случай, если времени на обед не останется.

– А-а, понятно, – разулыбались оба. Отпустило, видать.

– Николай Александрович, давеча, помнится, вы сетовали, что упустили возможность оказаться первооткрывателем в самолётостроении? – подкидываю ещё одну конфетку промышленнику, окончательно отвлекая его от тревожных мыслей.

– Да, был такой факт, – тут же клюёт Второв. И срабатывает чуйка у промышленника, он замирает в предвкушении, спрашивает осторожно: – А что?

И я добиваю его, подсекаю, словно рыбку на крючок:

– Завтра у вас будет такая возможность. Пусть не в самолётостроении, но подобный перелёт ещё никто нигде не выполнял, и мы с вами точно будем первыми!

А про мой перелёт из Пскова в столицу можно ему не напоминать, чтобы настроение не испортить. Правда, там и расстояние поменьше было.

– А ведь верно! Это и в самом деле будет первый, воистину исторический перелёт на столь большое расстояние! – словно ребёнок радуется Второв.

И я радуюсь его радости. Ну да, он же любит везде быть в первых рядах…