Ярость

ГЛАВА 31

Самайра

Я просыпаюсь в постели Доминика одна, чувствуя лишь холод простыни и пустоту за спиной. Тянусь за телефоном на тумбочке, чтобы проверить новости от Диких кошек.

В групповом чате сразу же нахожу длинную переписку от девочек.

Тара: Угроза устранена.

Тара: Поздравляю, миссия успешно завершена.

Слоун: Мать вашу, да.

Наоми: Значит, Сэми не вернётся еще несколько дней.

Лена: Да. Тебе нужно заявить права на этого мужчину, Сэми. Слушай свое сердце.

Слоун: Да, пожалуйста. Мы все знаем, что ты его хочешь. Он явно тобой одержим.

Наоми: Да.

Тара: Да.

Лена: Да.

Не могу сдержать улыбку, глядя на их энтузиазм. Я растягиваюсь на кровати и пишу ответ в чат.

Я: А что, если отношения с ним поставят под удар само наше существование? Вы все согласны на такой риск?

Слоун: Офигенно согласны. Я за тебя умру, сучка. Раскрытие наших личностей ради твоего счастья это херня.

Лена: Плюсую

Тара: То же самое. И ты сказала бы то же самое про любую из нас. Так что не неси чепухи.

Наоми: Как и сказала Тара.

Я: А если близость со мной поставит под удар ЕГО жизнь? Что, если с ним что-то случится, пока я за ним присматриваю?

Тара: Хватит трусить и задавать глупые вопросы. Ты гребаный Багровый Тигр.

Слоун: Смеющийся эмодзи.

Наоми: Смеющийся эмодзи.

Лена: Есть еще какие-нибудь оправдания, чтобы выстроить вокруг себя побольше стен?

Я: Пошли вы все.

Я: И еще я вас люблю.

Слоун: <3

Лена: Мы тебя тоже любим <3

Наоми: <3

Тара: <3

Кладу телефон обратно на столик и иду в ванную привести себя в порядок. Чистя зубы, я рассматриваю свое отражение в зеркале, вглядываюсь в собственные глаза и вспоминаю слова Тары. Я гребаная Багровая Тигрица. Неужели я правда боюсь, что не смогу его защитить? Что Диким кошкам будет лучше без связи с публичным миллиардером? Или мне просто до смерти страшно, что мне сделают больно?

Неужели я и правда верю, что Доминик может меня ранить? Сердце знает — с ним безопасно. Тело знает — с ним безопасно. Но разум ведет себя как жалкая трусиха. Годами я отталкивала всех, держала семью на расстоянии ради их же защиты, не допускала никаких серьезных отношений, а теперь слишком привыкла полагаться только на себя. Привыкла не беспокоиться о ком-то. Не думать о ком-то днями напролет. Не видеть улыбающееся лицо, встречающее меня дома. Не смеяться вместе за просмотром кино. Не чувствовать теплых объятий холодными ночами.

Когда я спускаюсь вниз, запах свежесваренного кофе тянет меня в сторону кухни. На лице мгновенно появляется улыбка при виде Доминика: он без рубашки и готовит омлет. Как я вообще могу отпустить этого человека?

Ноги сами несут меня к нему, я обнимаю его сзади за талию и прижимаюсь лбом к лопаткам. Его грудь расширяется и он накрывает мои ладони своими.

— Я надеялся разбудить тебя завтраком в постель.

Ох, что же за мужчина? Я сжимаю его в объятиях и целую в спину.

— Можешь просто покормить меня сейчас.

— Конечно, моя тигрица. Кофе?

Он поворачивается вполоборота и целует меня в макушку. Сердце делает кувырок, словно говорит: «Видишь, как приятно, когда о тебе заботятся?» Тело точно подмечает, как напрягаются его бицепсы, пока он меня держит.

Я сжимаю его предплечья и вскидываю брови.

— Тренировался сегодня утром?

Он смеется и играет мышцами.

— Само собой. Видишь ли, моя девушка охренительно подкачанная словно тигрица. Мне приходится пахать дважды в день, чтобы нарастить достаточно массы и иметь шанс повалить ее на мат во время спарринга.

Кровь приливает к щекам. Я пытаюсь сдержать нелепую улыбку, закусив губу.

— Девушка, значит?

Он выключает плиту и заключает меня в объятия, комично нахмурившись.

— Звучит слишком обыденно, да? Как насчет моя возлюбленная? Моя жизнь? Моя женщина, которой я настолько чертовски одержим, что мог бы писать о ней стихи?

Черт, он же заставит меня расплакаться. Что в нем такого, из-за чего я совершенно не контролирую свои эмоции? Почему я не могу взять себя в руки? Почему я, блин, краснею, заикаюсь и таю? Мысль о том, что с Домиником может что-то случиться, пугает меня до чертиков. Я вцепляюсь в его талию, чувствуя тепло кожи.

— А что, если быть с ней, значит подвергать твою жизнь опасности?

Голос звучит как едва слышный шепот — мне слишком страшно услышать ответ.

Взгляд его смягчается, на губах играет слабая улыбка. Он заправляет прядь мне за ухо и целует в кончик носа.

— Моей жизни в любом случае конец, если я не смогу провести ее с тобой.

Слеза скатывается по щеке и я утыкаюсь лицом ему в шею.

— Мне страшно, — шепчу я.

Он крепче прижал меня к себе.

— Скажи мне кое-что, малышка.

— Что?

— Если бы не было никакого риска, если бы ты точно знала, что со мной никогда ничего не случится, если бы мы были вместе и что Диких кошек никогда не раскроют — что бы ты сделала?

От одной лишь мысли о такой возможности я начинаю молиться богам, в которых перестала верить много лет назад. Но я понимаю, о чем он спрашивает и я, черт возьми, знаю, что бы я сделала. Встречаюсь с ним взглядом и обхватываю его лицо ладонями.

— Тогда я бы привязала тебя к своей кровати и к своей жизни навсегда. Я бы отдала тебе все свои дни и ночи. Я бы просыпалась в твоих руках и завтракала в постели. Я бы тренировалась с тобой и швыряла тебя на боксерском ринге, катала бы тебя на своем мотоцикле. Я бы плакала у тебя на плече, когда жизнь станет слишком тяжелой. Я бы праздновала свои победы только с тобой. Я бы трахала тебя каждую ночь и засыпала бы с чувством тебя глубоко во мне.

Он впивается в мои губы поцелуем, в котором столько страсти, надежды и нужды, что у меня подгибаются колени. Он прижимается своим лбом к моему и держит так, словно я самое дорогое, что у него есть.

— Тогда дай нам шанс, Майра. Давай просто жить эту жизнь. Потому что я лучше проживу месяц так, как ты описала, чем пятьдесят лет жалкого существования без тебя.

— Я никогда не смогу простить себя, если с тобой что-то случится.

Он обхватывает мое лицо обеими руками, в его глазах полыхает ярость и отчаяние.