Ярость

ГЛАВА 29

Самайра

Первое, что делает Доминик после того, как его запирают в клетке — освобождает троих мужчин от пут. Второе — встает перед Томми и бьет его кастетом так сильно, что у того вылетают два зуба.

С этого момента начинается бойня без правил. Трое против одного, но это не состязание. Это хладнокровная месть. Чистая, простая и чертовски красивая.

Доминик настоящая поэзия насилия. Каждый удар — наказание, каждый пинок — катарсис. Каждый вопль — крик возмездия. Каждая капля крови, пролитая врагами, становится доказательством свершившейся мести. Доминик прекрасен в своей жестокости. Он человек, который глубоко предан семье и забота о благополучии близких — это та движущая сила, что питает его жажду расплаты.

Сестра, мать и отец Доминика стоят снаружи, глядя, как он вышибает все дерьмо из насильников Софи. Никто из них не моргает. Ни разу. Никто не отворачивается из-за брезгливости. Никто не просит его остановиться. Это их общая битва. Софи вцепляется в клетку так, словно от этого зависит ее жизнь, по лицу текут слезы.

Она вздрагивает, когда один из уродов сильно бьет Доминика в живот, отчего тот падает на колени.

— Вставай, Оппа! — кричит Софи, сотрясая прутья.

Я сжимаю кулаки от желания войти туда и отрубить руку ублюдку, который посмел коснуться Доминика. Но остаюсь на месте. Это его бой. Его месть. Я рядом и под моим присмотром с Домиником ничего не случится.

Троица пытается скрутить его. Они бьют его руками и ногами. Но в схватке с гневом брата победить невозможно.

Доминик поднимается каждый раз. С губ капает кровь, один глаз заплыл, костяшки разбиты, а с кастета стекает багряная жидкость, но на лице играет свирепая улыбка. Он вытирает рот тыльной стороной ладони, глядя на Томми глазами убийцы.

— Каково это осознавать, что ты никогда отсюда не выйдешь?

Томми огрызается:

— Ты хоть представляешь, с кем связался?

Друг Томми бросается на Доминика одновременно с этими словами, но Доминик бьет его в нос, а следом под колено, так что нога выкручивается и хрустит. Парень падает с ревом.

Доминик снова поворачивается к Томми.

— С сыном прокурора штата. Я в курсе. Но знаешь что? Мне плевать.

Томми смеется, будто считает Доминика наивным.

— О, Доминик. Мы с отцом всего лишь пешки в большой шахматной игре. Если со мной что-то случится, отец тебя уничтожит. Все эти контракты на недвижимость и клиенты, которые у тебя есть — все исчезнет. Все партнеры разорвут контракты. Семья Пак окажется на улице, стоит лишь сказать моему отцу им слово. Ты уверен, что хочешь рискнуть всем из-за одной моей ошибки?

Грудь Доминика тяжело вздымается. С громким рыком, от которого содрогается клетка, он швыряет ближайший стул в Томми, прижимая того к решетке. Доминик бросается на него, хватает за воротник и всаживает кулак в нос.

— Ошибка — это неудачная инвестиция.

Удар.

— Ошибка — это пролить на кого-то кофе.

Удар.

— Ошибка — это довериться не тому человеку.

Удар.

— Если то, что ты сделал с моей сестрой, было ошибкой, то это последняя ошибка в твоём жалком подобии жизни.

К тому времени, как Доминик выплёскивает весь гнев, трое противников превращаются в корчащееся и стонущее месиво на полу.

Доминик поворачивается к семье, снимает окровавленный кастет и прячет в карман. Затем достает из заднего кармана нож, который я ему дала.

— Вам лучше подняться наверх. Зрелище будет не из приятных.

Мать Доминика делает шаг вперед и встает рядом с Софи.

— Эти трое зверски изнасиловали твою сестру. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу свою дочь избитой, сломленной, борющейся за жизнь. Продолжай, Доминик. Мои глаза ждали дня, когда эту картинку заменит что-то получше.

— Как пожелаешь, мам.

Лицо Доминика забрызгано кровью насильников. Он держит нож как дилетант, но улыбка на его лице — само воплощение смерти.

Когда Доминик поворачивается к мужчинам, отец подходит к дочери с женой и обнимает их, не сводя взгляда с сына.

Не знаю, доводилось ли Доминику раньше держать в руках чужой член, тем более крошечный, мягкий и пропитанный мочой. Но он ни на секунду не колеблется: расстегивает штаны друга Томми и хватает его хозяйство, пока тот беспомощно брыкается и орет.

— Как будто яблоко режешь, Дом, — говорю я, не отрывая глаз.

Он оглядывается на меня, прижимая ублюдка к полу, и резко улыбается.

— Обычно я яблоки кусаю. Резать как-то не приходилось.

Я фыркаю.

— Просто избавь нас от мучений и сделай это, Дом.

Софи откашливается, привлекая наше внимание.

— Он единственный, кто просил Томми не делать этого. Но когда Томми пообещал дать ему трахнуть меня, если он прикусит язык, тот с радостью подчинился. Он изнасиловал меня не один раз, а дважды. И он же возил их на машине, пока они не закончили.

Глаза Доминика темнеют от ярости. Он поворачивается к человеку, который скулит под ним, вымаливая прощение. Одним резким движением Доминик отрезает мужчине член. Чертовски мерзкое дело, но он оборачивается и бросает этот кровавый кусок плоти на пол у ног Софи.

— Один готов, осталось двое.

Крики несчастного эхом разносятся по комнате, заставляя двоих оставшихся окончательно потерять рассудок. Они пытаются ударить Доминика, но слишком слабы. Он хватает второго друга Томми, забирается на него сверху и обрушивает град ударов.

Доминик замирает, спустив с парня штаны. Я понимаю, что он ждет слов Софи.

Софи тоже это понимает и прочищает горло.

— Он тот, кто разорвал мне задницу. Бил меня так сильно, что треснула скула. И он плевал в меня.

Грудь Доминика вздымается. Он проделывает то же самое с тем, кто под ним. Плюет на него, отрезает член, а затем безжалостно и без малейшей паузы вонзает нож ему в зад, разрывая плоть. Парень умирает мгновенно. Доминик кидает отрезанную плоть к первой улике у ног Софи.

Вид двух кастрированных приспешников — идеальный способ довести Томми до безумия. Когда Доминик нависает над ним, Софи произносит в последний раз:

— Он приказал меня изнасиловать. Он все организовал. Бил меня по лицу. Кусал. На нем лежит вина за большую часть моих травм. Он лишил меня возможности когда-нибудь стать матерью.

После этих слов Доминик лишает Томми достоинства, а затем вонзает нож прямо в сердце, обрывая его последний вздох.

Еще пара взмахов и он добивает последнего выжившего, который корчится в луже собственной крови. Правосудие для сестры наконец свершено.