Ярость

Я чувствую на себе взгляды Самайры, Слоун и Тары. Но смотрю только на Софи, пока она шепчет:

— Это они?

Переглядываюсь с Самайрой, и Софи прослеживает за моим взглядом. Самайра кивает. Возможно, дело в подтверждении от Самайры, а возможно в виде этих трех сильных женщин, каждая из которых прошла через нечто подобное и стала сильнее, но Софи находит в себе силы сделать шаг вперед. Не выпуская мамину руку, она произносит:

— Я хочу их видеть, Доминик.

Я отхожу в сторону, позволяя ей подойти к людям, которые навсегда изменили ее жизнь, которые пытались сломить ее своей жестокостью и взяли то, что им не принадлежало. Но моя сестра боролась. Она выстояла и теперь стоит перед ними с огнем в глазах.

Ее глаза блестят от слез, пока она неподвижно стоит, вглядываясь в каждого по несколько минут. Ее пальцы впиваются в клетку, челюсть сжата от напряжения.

Она не сводит глаз с того, кто в центре и тихим, леденящим душу голосом произносит:

— Открой клетку.

Я смотрю на нее, потом на Самайру, которая мгновенно подчиняется. Сердце колотится, страх за сестру заставляет кровь шуметь в ушах. Я осторожно беру Софи за руку.

— Может, это не лучшая идея.

Она резко поворачивается ко мне и я сталкиваюсь с такой яростью, какой никогда не видел в ее глазах. Это заставляет меня замолчать. Софи идет к двери клетки. Я встречаюсь взглядом с Самайрой, но вижу на ее лице лишь ухмылку. Она вскидывает брови, будто напоминая о нашем разговоре в машине. Сделав глубокий вдох, я встаю рядом с родителями.

Как только Самайра открывает дверь, она заходит внутрь первой, пропуская Софи. Она оставляет дверь открытой, давая сестре возможность выйти в любой момент.

Софи молча подходит к парню в центре, который смотрит на нее с садистской жестокостью. Она подходит еще ближе и я непроизвольно делаю шаг вперед. Она срывает скотч с его рта, заставляя его зашипеть от боли.

— Почему ты это сделал? — голос сестры звучит так тихо и печально, что мое сердце обливается кровью. От этого мне еще сильнее хочется превратить лицо этого ублюдка в кровавое месиво.

Этот подонок Томми просто пожимает плечами.

— А не ты ли первая проявила неуважение?

Кулаки Софи сжимаются так, что белеют костяшки.

— Ты что-то подсыпал в напиток моей коллеги. Ты собирался воспользоваться ею.

Ублюдок закатывает глаза, пока двое его дружков начинают кричать из-под скотча и мотать головами.

— Тебе стоило заниматься своими гребаными делами. Это вообще не должно было тебя касаться.

— То есть ты изнасиловал меня только потому, что не смог изнасиловать мою коллегу?

Он вздыхает и кривится, будто разговор с Софи его утомляет.

— Поверь, сейчас я об этом жалею. — Затем он скалится: — Твоя дырка не стоила всех тех хлопот, что ты устроила.

Раздается громкий звук пощечины: Софи бьет Томми по лицу, ее тело сотрясается от тяжелого дыхания. Глаза подонка блестят, когда он сплевывает кровь на пол.

— Блять.

— Ты раскаиваешься? — голос моей сестры смертельно спокоен, будто от ответа на этот вопрос зависит все. Но этот тупоголовый кретин не улавливает интонации, или ему просто плевать. У него хватает наглости осмотреть ее с ног до головы безумным, темным взглядом, от которого у меня внутри все переворачивается.

— Нет. Надо было трахнуть тебя жестче.

Ее лобковая кость была сломана. На ее теле остались шрамы, как доказательство его зверства. Из моей груди вырывается рычание, а Томми смотрит на меня со скучающим видом. Будто он и вправду не понимает, что доживает последние мгновения своей жизни.

Софи поворачивается к Самайре и спрашивает достаточно громко, чтобы все трое отчетливо ее слышали:

— Что делают мужчины, когда им отрезают члены?

Самайра смотрит на этих троих и подмигивает им. Она достает нож из заднего кармана и крутит его между пальцами. Глядя Томми прямо в глаза, она отвечает:

— Визжат как свиньи, которыми они и являются.

Самайра переводит взгляд на Софи:

— Чей отрезанный член ты хочешь получить первым?

На этот раз самоуверенная ухмылка подонка дрогнула.

— Что... что за чушь?

Софи стоит перед ним, расправив плечи.

— Возмездие. Месть. Правосудие. Кара. Расплата. Называй как хочешь. Проще говоря: прощайтесь со своими членами, ублюдки.

Она смотрит на Самайру:

— Сразу все три.

Прежде, чем Самайра успевает сделать шаг, я подхожу к двери клетки.

— Я хочу быть добровольцем.

Софи широко открывает глаза, а Самайра удивленно улыбается.

— Ты хочешь сам отрезать им члены?

Я кладу руки в карманы и смотрю на троих подонков, которые только сейчас начинают осознавать серьёзность ситуации. Не отводя от них взгляда, я киваю.

— И не только это.

Затем я перевожу взгляд на Софи:

— Ты не против, Соф? Я хочу сделать это сам.

Она хмурится от беспокойства.

— Ты уверен?

Киваю ей.

— Как никогда.

Она соглашается и подходит ближе. Так, чтобы мужчины не слышали, она шепчет:

— И, Доминик?

— Да?

— Убей их для меня.

Я целую ее в висок.

— С удовольствием.

Она выходит из клетки с высоко поднятой головой и встает рядом с мамой и папой. Я поворачиваюсь к Самайре, которая ждет в углу, и киваю ей.

— Запри за мной дверь.

Она улыбается, подходит и протягивает мне свой нож и кастет.

— Тебе это понадобится позже. Советую отрезать хозяйство уже после того, как выбьешь из них всю дурь. Иначе они сдохнут раньше, чем ты закончишь их отделывать.

Даже в такой момент мои губы кривятся в улыбке.

— Принято.

Она целует меня в щеку и выходит, закрывая за мной дверь клетки с громким лязгом.