Ярость

ГЛАВА 28

Доминик

Самайра делает вид, что работает за ноутбуком, который поставила на рабочий стол, пока я просматриваю предложение. В этот момент по интеркому раздается голос Кая:

— Мистер Парк, к вам прокурор штата с двумя людьми.

Наши взгляды встречаются. Она достает пистолет из сумочки и прячет за пояс брюк. В глазах читается стальная решимость, когда она кивает мне. Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и садится, скрестив ноги и слегка ссутулившись, чтобы казаться безобидной.

Я нажимаю кнопку интеркома.

— Кай, пожалуйста, впусти их.

Нажимаю кнопку под столом и стеклянные стены офиса становятся матовыми как раз в тот момент, когда дверь распахивается. Врывается раскрасневшийся прокурор штата Томас Купер-старший в сопровождении двух амбалов. Один из них запирает за собой дверь, когда Томас становится вплотную к столу и смотрит на меня сверху вниз.

— Где мой сын, Доминик?

Приподнимаю брови.

— О чем вы, мистер Купер?

Его круглое лицо багровеет, а изо рта летит слюна, когда он обвиняюще тычет в меня пальцем.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты похитил моего сына.

Я сижу в кресле совершенно неподвижно, хотя больше всего на свете хочется размозжить его череп об этот самый стол.

— Мистер Купер, зачем мне похищать вашего сына? Я даже не знаю этого парня. Мы никогда не встречались.

Его глаза пылают холодной яростью.

— Ты знаешь, за что.

На долю секунды наши взгляды с Самайрой пересекаются и я вижу в них предупреждение. Кулак под столом сжимается, а кровь бурлит в жилах. Ублюдок все знает, но отказывается признавать.

— Уверяю вас, я понятия не имею.

— Где ты был вчера вечером? — спрашивает он.

Притворяюсь, что мне скучны эти расспросы. Я беру ручку и кручу ее между пальцев.

— Не то чтобы я вам что-то должен, но я был в баре. Мы праздновали до поздней ночи. Потом я поехал домой спать и вот я здесь.

Он качает головой, будто не верит ни единому моему слову.

— Мне нужны доказательства.

Тогда я встаю с кресла и застегиваю пиджак, заставляя его невольно отступить на шаг.

— Мистер Купер. Во-первых, я понятия не имею, что случилось с вашим сыном и где он находится. Во-вторых, вы пришли сюда не с копами, а с головорезами. Так что мне понадобится официальный ордер, прежде чем вы начнёте задавать вопросы. Если планируете навестить меня снова, будьте любезны записаться на приём через секретаря. Тогда я смогу пригласить адвоката. А теперь, если это все...

— Ты хоть представляешь, с кем связался? — шипит он, наклоняясь над моим столом.

Наклоняюсь к нему в ответ и смотрю прямо в глаза, позволяя части скопившейся ярости сорваться с поводка.

— Я похож на человека, которому не наплевать?

Он щурится и продолжает качать головой.

— Я знаю, что это ты. Мой сын у тебя. Верни его или я обрушу ад на твою никчёмную жизнь.

Он расплывается в гребаной скользкой ухмылке, от которой хочется вырвать ему язык.

— Слышал, твоя сестра довольно успешный дизайнер интерьеров. Как у нее дела в последнее время?

Костяшки пальцев хрустят так сильно, но я сдерживаюсь, чтобы не впаять ему как следует.

— Мне не нравятся обвинения без доказательств. В следующий раз будете разговаривать с моим адвокатом. А сейчас я попрошу вас уйти. Немедленно.

Он прожигает меня взглядом, пытаясь запугать. Но слабые люди меня не пугают. Они меня раздражают. Когда я смотрю на него в ответ с выражением полнейшей скуки на лице, он пыхтит и разворачивается. Его взгляд задерживается на Самайре, которая стоит, ссутулившись, и выглядит как напуганная личная помощница.

Он подходит и встает прямо напротив нее. Самайра, как актриса, достойная «Оскара», бросает на меня нервный взгляд, а затем уставляется в пол. Томас скрещивает руки на груди и спрашивает:

— Что ты делала вчера вечером?

Она округляет глаза, ее челюсть беззвучно открывается и закрывается, будто она слишком напугана, чтобы ответить.

— Я... я ходила в бар с друзьями вечером, а потом пошла домой. А что случилось, сэр?

Он тычет пальцем ей в лицо и у меня мгновенно темнеет в глазах.

— Осторожнее, мистер. Не знаю, как вы обращаетесь с женщинами в своем офисе, но я не потерплю неуважения к моей сотруднице. Уберите. Этот. Палец. Сейчас же.

Его взгляд перемещается на меня и глаза расширяются от страха. Он тут же отстраняется от Самайры и машет рукой в нашу сторону.

— Я знаю, что это ваших рук дело. Я буду следить за вами. Помяните моё слово. Если сына не вернут, вам не понравится то, что будет дальше.

Я обхожу стол и встаю перед ним, но я почти на полголовы выше его.

— Я не позволю шантажировать себя в собственном офисе. Если у вас есть веские обвинения — свяжитесь с моими адвокатами. А теперь, вон.

Его глаза сочатся злобой, он сверлит меня взглядом несколько секунд, затем фыркает, разворачивается и выходит из кабинета. Оба громилы следуют за ним.

Самайра тут же проверяет пространство под столом и вокруг на наличие прослушки или скрытых камер, после чего кивает мне — «чисто».

Я подхожу к ней и касаюсь ее щеки.

— Ты в порядке?

Она быстро целует мою ладонь и улыбается.

— Ты отлично справился. Я боялась, что ты набросишься на него и мне придётся прикончить этих двоих прямо посреди офиса.

Даже когда мое тело буквально разрывает от ярости и жажды насилия, Майра находит способ вытащить меня из этого состояния.

Я приподнимаю брови.

— Прикончила бы этих громил, да?

К моему полному шоку и величайшему восторгу, она делает шаг ко мне и целует в челюсть. Она никогда раньше не проявляла нежность первой. Я тут же обнимаю ее за талию, притягивая ближе. Она шепчет мне на ухо:

— Я убью, запытаю и искалечу любого, кто угрожает твоей безопасности.

— Не заводи меня своими грязными разговорами, детка, иначе мне придется трахнуть тебя прямо на этом столе.

Ее щеки вспыхивают восхитительным румянцем. Я уже готов поддаться искушению, но она отстраняется.

— Как бы мне этого ни хотелось, у нас есть другие дела.

— Каковы наши следующие действия?

Самайра ходит по кабинету взад-вперед.

— Ты слышал его. Он ищет сына. Не думаю, что он прождет больше суток, прежде чем подключит копов. Ты готов отомстить за Софи?

Обхватываю её за шею и притягиваю к себе, впиваясь в губы.

— Ты потрясающая женщина. Ты даришь мне и моей семье правосудие, в котором мы так нуждаемся. Я навеки твой раб.

Ее губы растягиваются в улыбке.