Ярость

— Кого-то, кто принесет свет в наш мрачный мир? Я знаю, что мы есть друг у друга. Тебе хватает любви от нас четверых. Но, Сами, любви много не бывает, когда вокруг столько тьмы.

Наоми кивает и подползает на коленях ближе к кровати.

— То, что мы сражаемся за правду и справедливость, не значит, что нам запрещено жить ту жизнь, которую нам подарили. Лена дала тебе новый смысл, новую жизнь. Ты сделала то же самое для меня. Неужели ты бы не хотела, чтобы я была счастлива? Хватайся за этот кусочек любви и радости обеими руками.

Лена подходит и замыкает наш круг, положив руку мне на бедро.

— Ты беспощадна. Ты мой воин. Ты сила. Ты олицетворение ярости всех женщин. И мы все гордимся тобой. Но мы хотим, чтобы ты была чуть более жадной. Чуть более эгоистичной. Чуть более счастливой. Нам нравится видеть, как наш Багровый Тигр краснеет и хихикает. Нравится видеть любовь в твоих глазах. Береги это чувство. Что мы за Дикие кошки, если будем жить в страхе и ограничениях? Будь дикой, Сами. Мы с тобой.

Слезы текут по щекам, пока девочки обнимают меня. Почему мне так легко пытать и убивать, но так чертовски страшно отдать сердце мужчине? Мужчине, который одновременно нежен и властен. Мужчине, которого я защищаю, но рядом с которым чувствую себя окутанной заботой. Мужчине, который не боится открыто заявлять о своих чувствах и не собирается от меня отказываться.

— А если он разобьёт мне сердце? — шепчу я вопрос, который не дает мне покоя.

Тара крепко прижимает меня к себе.

— Тогда мы разобьём его.

— Тара! — упрекаю я ее, но не могу сдержать широкую улыбку.

— Так насколько он большой? — спрашивает Слоун с ехидной ухмылкой.

Я сбрасываю ее руку.

— Спи давай. Мне завтра рано уходить.

— Ну же, он трахал тебя жестко или был нежен?

И снова четыре пары глаз уставились на меня так, будто я обязана им выдать все подробности. Я пытаюсь держаться, но что может одна девушка против четырех лучших подруг? Я сдаюсь и вздыхаю.

— Ладно. Он трахал меня как надо. И сделал кунилингус.

Раздается дружный одобрительный стон.

— Дважды, — добавляю я, вызывая новую волну визгов и толчков в бок.

— Я знала, что он из тех, кто любит дарить удовольствие. — У Слоун в глазах буквально засветились сердечки.

Из нас пятерых она единственная, кто никогда не знал родительской любви. Она росла, кочуя из одной приемной семьи в другую. Она понятия не имеет, кто ее родители и откуда она родом. Вся ее жизнь была борьбой за выживание. Ей было всего семнадцать, когда мы с Леной нашли ее. Мы ее единственная семья.

Я притягиваю ее к себе и мы укладываемся на кровать.

— Так и есть. И ты когда-нибудь найдешь такого же.

— Мы все найдем, — отвечает она с надеждой в голосе.

Кто-то выключает свет. Я закрываю глаза. На душе наконец-то спокойно, ведь я готова признать: Доминик Парк — мой.