Ярость

Ее слова окончательно взрывают мой мозг и цунами наслаждения обрушивается на позвоночник. Контроль летит к чертям, мое тело превращается в безмозглого зверя, вбивающегося в нее с бесконечной потребностью поглотить ее без остатка. Я хочу быть похороненным в ней так глубоко, чтобы она никогда не смогла от меня избавиться. Она владеет мной целиком и полностью, мое тело принадлежит ей, мое сердце в ее власти. Мои бедра двигаются с неистовой силой, стремясь слиться с ней воедино, оставить след на каждом дюйме ее кожи, напоминие об этой связи между нами.

Ее губы приникают к моей шее, ее всхлип тонет в диких стонах, вырывающихся из моего горла. В тот момент, когда ее зубы впиваются в сухожилия на моей шее, обжигающее наслаждение извергается из моего члена, бедра бессознательно толкаются в нее, помечая ее как мою навсегда.

Я вдыхаю ее запах, позволяя оргазму накрыть меня с головой.

В наступившей тишине я падаю на спину рядом с ней и притягиваю к себе, заключая в объятия. Снимаю презерватив и бросаю его в корзину у тумбочки, жалея, что не мог кончить внутрь.

Она проводит пальцами по моей груди; пот липнет к коже, а прохладные струйки воздуха омывают нас. Сердце бешено колотится, когда она ведет рукой по моему телу, уткнувшись головой в ложбинку между шеей и плечом.

Ее волосы — живописный беспорядок, на шее виднеются отпечатки моих пальцев, но глаза никогда не сияли так ярко. Она выглядит по-настоящему оттраханной, и она вся, черт возьми, моя. Я беру ее руку и кладу раскрытую ладонь на свое гулкое сердцебиение. Когда наши глаза встречаются, я целую ее в лоб и прижимаю свою ладонь поверх ее руки.

— Это сердце принадлежит тебе. Слышишь, как оно колотится, словно дикий зверь? Это только ради тебя. Никогда не было и не будет другого человека, который бы владел им. Ты можешь любить его, заботиться о нем, топтать или разбивать. Оно все равно будет твоим.

— Доминик, — шепчет она и ее глаза наполняются слезами.

— Я знаю, ты боишься, что близость со мной уничтожит меня. Но, милая, жизнь без тебя уничтожит меня гораздо раньше.

Она прижимается поцелуем к тому месту на груди, где сердце пытается вырваться наружу.

— Я никогда не смогу простить себя, если с тобой что-то случится.

Я глажу ее щеку в ладонью, дорожа тем, как сильно она обо мне заботится. Мягко целую ее в губы.

— Ты гребаный Багровый Тигр. Никто и ничто не сможет причинить мне вреда, если ты меня защищаешь.

В ее глазах вспыхивает огонь, губы растягиваются в свирепой улыбке, от которой мой член снова начинает твердеть.

— Чертовски верно. Я разорву любого, кто посмеет хоть пальцем тебя тронуть.

Я затягиваю ее обнаженное тело на себя, снова вводя член внутрь, согревая его в ее сладости.

— А я уничтожу любого, кто посмеет забрать тебя у меня. Никому не позволено нас разлучать. Даже тебе, детка. Ты поняла?

Я вхожу в нее, застонав ей в рот. Она прикусывает мою губу и двигается на моих бедрах, вбирая меня глубже. Охает от моего толчка.

— Поняла. А теперь, черт возьми, вытащи, когда будешь близко, потому что никто тебя не спасет, если ты случайно заделаешь мне ребенка.

Картина моей девочки, беременной от меня, подводит меня слишком близко к грани. Я быстро снимаю ее со своего члена, хватаю новый презерватив и заставляю ее снова оседлать меня до полного забвения.

Весь день и всю ночь мы были сплетением страсти и голода. Она была моей единственной пищей. Я выучил каждый ее изгиб, каждую впадинку, ее силу и мышцы — и все это своими пальцами и языком. Я заявил права на ее тело и сердце, напоминая ей снова и снова: не смей возводить между нами ни единой стены. Потому что я буду разрушать их снова и снова. Сколько бы времени это ни заняло и сколько бы раз ни пришлось вдалбливать это в ее упрямую голову.

Она сама определила свою участь, и я — ее единственная судьба.