Ярость

ГЛАВА 24

Доминик

Единственное, что удерживает меня от превращения в яростного безумца это то, что Самайра открылась мне. То, что она сочла меня достойным того, чтобы разделить со мной свое прошлое и травму. А еще тот факт, что ее насильники сдохли, пострадав от ее же рук — вполне оправдано.

Самайра самая сильная женщина из всех, кого я когда-либо встречал, и мысль о том, что ее изнасиловали и избили, заставляет меня желать лишь одного: укрыть ее в своих объятиях и защитить от всего мира. К сожалению, у этой женщины совсем другие идеи. Теперь она охотится на мужчин хищников и вершит правосудие для женщин.

За исключением этого момента.

Сейчас она лежит в моих руках под одеялом, а я кормлю ее шоколадным тортом, как и обещал. На ней моя футболка и трусики и наши ноги переплетены, пока я подношу к ее губам очередной кусочек и целую в лоб.

— Как ты попала в Дикие кошки?

Она проглатывает кусок.

— Ну, как я уже говорила, у тех троих было слишком много денег и власти. Все, что мы могли себе позволить, это государственного адвоката. Этим адвокатом как раз была Лена. Она видела мое состояние и жестокость этих монстров. Она видела, как травили мою семью и как эти трое вышли сухими из воды без единого пятна в биографии. Тогда она предложила взять правосудие в свои руки. Спросила, хочу ли я, чтобы она о них позаботилась. Именно ей я позвонила после того, как ушла из семьи.

Она усмехается, видя, как у меня отвисает челюсть. Я поверить не могу, что лидер Диких кошек адвокат.

— Лена адвокат?

Она кивает с восторженной улыбкой на лице.

— Ага. Как ты думаешь, откуда мы узнаем о делах, где женщины не добились справедливости?

Я качаю головой, восхищаясь этими женщинами.

— Это потрясающе.

На ее лице появляется задумчивая улыбка.

— Да, она такая. В то время она была разочарованным адвокатом и переполненной яростью женщиной, которая устала смотреть, как женщины страдают от рук мужчин и не получают возмездия. Поэтому, когда она предложила убрать тех подонков ради меня, я согласилась. Но я была в таком бешенстве, так, мать твою, разгневана тем, что мое изнасилование сделало с семьей, что захотела сама вершить суд.

— И она тебя натренировала? — спрашиваю я, скармливая ей еще кусочек торта.

Она кивает, жуя и постанывая от каждого кусочка.

— Сначала она отказалась. Не хотела втягивать меня в убийства. Но я преследовала ее и не давала прохода, пока она не согласилась меня обучать. А потом она помогла мне прикончить их всех, не оставив следов. Именно она помогла нам переехать после того, как отца уволили.

Я притягиваю ее к себе и прижимаюсь губами ко лбу. Поглаживаю ее плечи и продолжаю целовать волосы, шею, щеку. Ненавижу то, через что ей пришлось пройти в столь юном возрасте, но безумно горжусь ее стойкостью. Я продолжаю касаться ее и целовать, напоминая себе, что теперь она в порядке, что она отомстила этим ублюдкам и теперь они гниют в аду, пока ее мужчина кормит ее тортом с рук. Она самая могущественная женщина в мире и никто больше не посмеет тронуть и волоска на ее голове.

В глазах Майры мелькает тень одиночества и вины —я знаю, что это значит.

— Майра, ты скучаешь по семье, малышка.

Она кусает губу, ее взгляд смягчается.

— Конечно, скучаю.

Я осторожно заправляю прядь волос ей за ухо, запечатлев там нежный поцелуй.

— Тогда я уверен, что они тоже по тебе скучают.

Она пожимает плечами, не глядя на меня.

— Возможно.

Медленно, чтобы она не испугалась и не отстранилась, я беру ее руку в свою и кладу себе на колени.

— Тебе стоит позвонить им, чтобы встретиться, детка.

Она мгновенно качает головой в знак протеста.

— Не могу. Быть связанным со мной или с Дикими кошками слишком опасно. Пусть мы и мстители, но мы все равно убийцы. — Она смотрит мне прямо в глаза, словно бросая вызов. — Ты понятия не имеешь, скольких мужчин я искалечила, пытала и убила, Доминик. Люди не убивают столько народа безнаказанно. Однажды это нас настигнет и мне не хочется, чтобы мою семью осудили вместе со мной. Пусть лучше они помнят свою дочь той невинной девочкой, которой я когда-то была.

— Майра, — вздыхаю я, притягивая ее ближе и прижимаясь лбом к ее лбу, пытаясь успокоить.

Она проводит пальцами по моей челюсти.

— Мне стоит оставить тебя в покое по той же причине. Мы не должны этого делать. Тебе не стоит связываться со мной. Как бы я ни гордилась тем, что я Дикая кошка, я не могу допустить, чтобы тебя посадили из-за меня. Я просто не переживу, если с тобой или твоей семьей что-то случится из-за того, что...

Я прижимаюсь своими губами к ее, затыкая этот бред раз и навсегда. Целую ее со всей страстью, показывая первобытную потребность в ней, пульсирующую в моем сердце. Усаживаю ее к себе на колени, так что ее ноги оказываются по обе стороны от моих бедер, и прижимаю к груди. Ее дыхание кажется тяжелым в моем рту, когда я касаюсь ее языка своим, пробуя на вкус восхитительный шоколад и сводящую с ума сладость, которая принадлежит только ей.

— Я. — Поцелуй.

— Никогда. — Поцелуй.

— Тебя. — Поцелуй.

— Не оставлю. — Поцелуй.

Мой член неистово твердеет, пока гнев, потребность защищать и одержимость перекрывают все остальные чувства. Каждый раз, когда она говорит о дистанции между нами, сердце велит мне притянуть ее еще ближе. Я отказываюсь позволять ей жить в одиночестве, где никто не сможет ее любить и заботиться о ней. У нее есть ее девчонки, но что-то подсказывает мне, что она принесет себя в жертву, если это потребуется для их спасения. Я обхватываю пальцами ее шею и прерываю поцелуй. Подаюсь бедрами вперед, прижимая ее к своим коленям и втискивая член в прикрытую трусиками киску, заставляя ее застонать.

— Ты не оттолкнешь меня, Майра. Я запрещаю.

У нее вырывается нервный смешок.

— Запрещаешь, значит?

Не убирая руки с ее горла, я переворачиваю нас и прижимаю ее к кровати, нависая сверху.

— Да. Я не позволю тебе говорить об уходе. Тебе не позволено ловить за меня пулю, а потом возводить между нами стену. — Я забираюсь на нее, расставив ноги по бокам от ее талии, и наклоняюсь ниже, так что наши губы соприкасаются. — Если ты еще хоть раз заговоришь о том, чтобы бросить меня, я заткну твой рот своим членом.

Ее глаза вспыхивают голодом.

— Доминик...

Сердце бешено колотится и мне хочется сделать именно это. Но прежде, чем продолжить, нам нужно немного поговорить. Я надавливаю большим пальцем на ее губы, заставляя ее ахнуть.