Ярость

— Я должна была убедиться. Никогда не знаешь, когда на тебя могут напасть. Парковка, лобби — туда есть доступ у других. Моя работа доставить тебя домой в целости и сохранности.

Лифт звякает, двери открываются. Доминик отпирает входную дверь отпечатком пальца и мы попадаем в огромный вестибюль. Вид на весь Манхэттен открывается из неприлично огромной гостиной. Вырывается невольный свист — великолепие «скромной обители» Доминика Парка поражает.

Мы на 120-м этаже, и кажется, будто я смотрю на город из облаков. Несмотря на строгие стеклянные стены и огромное пространство, здесь на удивление уютно и гостеприимно. Большой темно-зеленый Г-образный диван с кучей разбросанных подушек стоит напротив гигантского ТВ, висящего над электрокамином. В каждом углу растения в горшках и кашпо, наполняющие пространство жизнью и зеленью. Мягкие ковры превращают квартиру в теплый кокон. Глядя на это, мне хочется раскинуть ноги прямо на полу и хорошенько трахнуться перед камином.

Я поворачиваюсь к Доминику и вижу, что он наблюдает за мной, и в глазах его полыхает огонь. Возможно, мысли у нас схожие. В горле пересохло, когда я спрашиваю:

— У тебя есть другой выход, кроме этого лифта?

Он пытается пройти мимо меня, но я тут же его останавливаю.

— Я иду первой.

Он вздыхает, явно недовольный, и указывает направо.

— Там дверь аварийного выхода, если пройти через кухню в кладовую.

— Стой здесь.

Быстро пересекаю кухню — она выглядит так, будто сошла с обложки журнала. Дохожу до двери, о которой говорил Доминик, выхожу и проверяю лестничную клетку. Все тихо. Убеждаюсь, что дверь открывается только изнутри.

Закончив, я возвращаюсь к Доминику, а он уже сидит на барном стуле на кухне.

— Тебе нужно, чтобы я проводил тебя наверх? Хочешь посмотреть спальню?

Его голос звучит хрипло, взгляд с подвохом. Так и норовит подойти, встать у него между ног и вонзить язык ему в горло.

Вместо этого я остаюсь в паре метров от него, боясь, что искушение возьмет верх над разумом.

— Да, пожалуйста. Но я захожу в комнаты первой.

Он кивает и я иду вперед. Мы поднимаемся по массивной винтовой лестнице на следующий этаж. Свет огромной центральной люстры заливает его золотистым сиянием. Как только мы вошли, он скинул пиджак и теперь на нем только рубашка с закатанными до локтей рукавами и брюки.

Осматриваю каждую комнату: он открывает двери, я захожу и заглядываю под каждую кровать, в каждый шкаф, за каждую штору в душе. Везде похожий дизайн: огромные кровати, рабочие столы, тумбочки и пушистые ковры.

— Готова к последней комнате, Самайра? — спрашивает он, подходя к концу коридора. Перед нами массивная двухметровая дверь из темного дерева.

Он медленно открывает ее и ничего не нужно объяснять — это его спальня. По комнате видно, что она жилая. Стены выкрашены в насыщенный черный цвет. Казалось бы, черный должен делать комнату мрачной и унылой, но здесь все выглядит убийственно и уютно одновременно. Яркими пятнами выделяются зеленые растения и рабочий стол из полированного дерева в углу. Другая стена целиком занята черными книжными полками от пола до потолка, забитыми книгами и виниловыми пластинками. Теплый желтый и оранжевый свет добавляет пространству мягкости. На кровати угольно-серое белье, черные наволочки и черное одеяло. А потолок над кроватью полностью зеркальный.

Я вскидываю на него взгляд, но мужчина просто засовывает руки в карманы и пожимает плечами. В голове всплывают образы: его бледная, золотистая кожа, совершенно нагая на темных простынях и зеркало на потолке, отражающее все его великолепие, пока он доводит себя до оргазма рукой.

К черту это зеркало.

Просто отлично. Теперь я ревную к гребаному зеркалу.

Поворачиваюсь и вижу, что он прислонился к дверному косяку, следя за каждым моим движением.

— Могу я войти в свою комнату, Тигрица?

Мне нравится, когда он называет меня Тигрицей. От этого я чувствую себя сильной и в то же время ценной, желанной. Хочется показать ему свою мощь, хочется вылизывать его и греться в лучах его внимания.

Его вопрос напоминает мне, зачем я здесь. Я проверяю гардеробную, от которой так и веет богатством: ряды идеально висящих костюмов, сотни рубашек и брюк.

Его ванная размером с мою спальню; стеклянная перегородка отделяет душевую зону. У другой стеклянной стены стоит большая ванна на ножках, из которой открывается вид на бескрайний город, но мне совсем не хочется в нее ложиться.

Не обнаружив в санузле посторонних, я выхожу в комнату и киваю Доминику: — Чисто.

Он заходит в спальню и я осознаю, как близко стою к его кровати. Если бы он захотел — если бы я захотела — он мог бы в пять шагов преодолеть это расстояние и повалить меня. Этот человек пробуждает во мне что-то настолько первобытное и плотское, что я теряю всякое самообладание. Рядом с ним я чувствую себя обнаженной, выпотрошенной, нуждающейся и отчаянно жаждущей его прикосновений. Он заставляет меня чувствовать себя сильной и властной одним лишь взглядом, но в то же время я становлюсь робкой и по-настоящему легкомысленной, когда он улыбается мне, демонстрируя ямочки на щеках.

В моей голове бушует сотня эмоций и я искренне пытаюсь взять их под контроль, но постоянно терплю неудачу.

В горле пересыхает, когда он делает шаг ближе; палящий жар в его глазах посылает горячие искры по всему телу. Резкое возбуждение прошибает нутро, на секунду кружится голова. Между ног влажно и липко. Мое сердце колотится, пока он делает еще один шаг навстречу и мне приходится просто потирать ноги друг о друга, чтобы унять это ноющее томление.

— Мне пора.

Убедившись, что в его доме нет посторонних, мне больше нечего здесь делать.

Он продолжает идти ко мне размеренным шагом, приковывая взглядом к месту. Сердце колотится о ребра. Он достает руки из карманов и медленно, чтобы я могла его остановить, берет мою руку в свою. Я смотрю вниз на нежность, с которой его пальцы обвивают мои, взлет и падение его груди выдают тот факт, что он так же задет моим прикосновением, как и я его.

Мягко он подносит палец к моему подбородку и приподнимает его, чтобы наши взгляды встретились.

— Ты выполнила свой долг телохранителя на сегодня?