Ярость

— Самайра, детка, если ты станешь моим телохранителем, я буду постоянно дергаться из-за любой угрозы в твой адрес. Я же знаю, что сам прыгну под пулю, лишь бы она тебя не коснулась. Ты не получишь ранение на моих глазах.

Его слова бьют в цель, словно физические удары. В глубине души я понимаю, что он доверяет мне. Он знает, что я сильная, и говорит это только потому, что я ему дорога. Но его сомнения в моей способности защитить нас обоих ощущаются как пощёчина.

Вот почему я никогда не смогла бы встречаться с таким мужчиной, как Доминик. Если он не может доверить мне такое дело, как он поведёт себя, когда я отправлюсь на более крупные и опасные задания? Моя жизнь это Дикие Кошки. И если дойдет до дела, я всегда выберу Кошек. Я всегда буду сражаться за женщин. Если Доминик не позволяет мне защищать его, то как он позволит мне защищать других?

Ему придется это пережить, чтобы у нас был хоть какой-то шанс быть вместе.

— Как насчет того, чтобы решить это в бою? Если ты победишь меня хотя бы в одном раунде из пяти, нанимай свою команду. Если проиграешь — признаешь меня своим телохранителем.

Девчонки тут же шумят в поддержку:

— Справедливо

— Хороший план

— Только так это и решается.

Доминик стоит, привалившись к столу, на котором сижу я. Руки на бедрах, волосы в полном беспорядке — сексуален до безумия. В его глазах смесь тревоги и разочарования, но это только раззадоривает мою злость. Как он смеет колебаться?

Я продолжаю вызывающе смотреть на него, когда он процеживает сквозь зубы:

— Ты ранена. Тебя только что задело пулей.

Я выгибаю брови.

— Это преимущество тебе жизненно необходимо, детка.

Мое «детка» звучит чертовски снисходительно.

Он прищуривается.

— Ладно. Если я выиграю хоть один раунд, ты меня послушаешься.

О, я ему покажу. Я оглядываюсь на девчонок: половина прячет улыбки в кулаках, остальные откровенно ржут над самоуверенностью Доминика.

— Пошли, красавчик.

Я спрыгиваю со стола, указывая на выход.

— Что, здесь? — Доминик хмурится. — Я думал, поедем на ринг в «Громовой коготь».

Одариваю его самой снисходительной улыбкой, на которую способна.

— Боишься, что земля слишком сильно ударит тебя по спине?

Кай фыркает, а Кошки пытаются — и с треском проваливают задачу скрыть смешки.

— Погнали, Тигрица, — рычит он. Обходя стол, он начинает расстегивать рубашку.

Доминик идет впереди, выходя из дома. Я поворачиваюсь к девчонкам с вызывающей ухмылкой.

— Пять минут. Спорим? Если провожусь дольше, все мои молочные коктейли ваши.

Слоан ликует: — Вперед! Наконец-то становится интересно.

Когда мы выходим, на Доминике остается только белая майка, сквозь которую проступают кубики пресса. Золотистая кожа блестит на утреннем солнце, руки выглядят очень мощно. Тело хочет задрать эту майку и облизать каждый мускул, но разум настроен впечатать его в землю. Неоднократно.

Я собираю волосы в высокий хвост, подходя к нему. Лена встает между нами со свистком — она наш рефери.

Мы принимаем стойки и ждем сигнала.

Как только раздается резкий свист, я бросаюсь к Доминику прежде, чем он успевает вскинуть руки для блока. Резкий удар под колено заставляет его покачнуться, но я подсекаю его и роняю на живот. Он не успевает сгруппироваться и впечатывается лицом в землю. Зажимаю обе его руки своими коленями, впиваясь ими в его спину, и обхватываю рукой горло. Он полностью обездвижен. Держу его так несколько секунд.

— Забыла сказать, детка. В прошлый раз я была с тобой очень нежна, потому что мне нравится твое смазливое личико.

Я отпускаю его по свистку Лены. Он тяжело и часто дышит, жадно хватая ртом воздух.

— Давай, Доминик. У нас не весь день впереди.

Я снова встаю в стойку, пока Доминик поднимается. Все его тело напряжено от злости, теперь он готов к атаке.

Я посылаю ему подмигивание.

По следующему свистку Доминик готов блокировать. Но блоками не побеждают. Побеждают атаками. Финтами и внезапностью. Снова валю его на землю, обхватываю ногами горло, перехватываю его ноги рукой, выгибая позвоночник назад. Снова обездвижен.

Он хлопает ладонью по земле, и я его отпускаю.

Следующие три раунда проходят примерно так же и через четыре минуты и тридцать пять секунд я становлюсь телохранителем Доминика Парка.

Доминик не выглядит побеждённым, а следовало бы. Грудь вздымается, струйки пота бегут по прессу, смешиваясь с песком на коже. Глаза темные, на лице эйфорическая улыбка, с уголка губ капает кровь. Мы стоим друг напротив друга. Я чувствую на себе взгляды девчонок, но игнорирую их.

Я подхожу к нему, обхватываю ладонью шею и большим пальцем стираю кровь.

— Поздоровайся со своим новым телохранителем, Доминик.

Его глаза теперь это темные омуты похоти. Кровь в моих жилах закипает уже по совсем другой причине.

— Привет, детка. — Его голос обволакивает кожу, словно шелковые нити греховного объятия.

— Я не могу на это смотреть, — доносится голос Софи откуда-то издалека.

— Я тоже, — добавляет Кай.

Слышится шум шагов, но мой взгляд прикован к глазам Доминика. Мы остались одни.

Я притягиваю его за затылок и больно прикусываю губу, заставляя его шумно выдохнуть.

— Если ты хоть раз усомнишься в моей силе, в моей способности защитить нас обоих, ты потеряешь все мое уважение. А я не работаю с теми, кого не уважаю, не говоря уже о том, чтобы с ними трахаться. Мы поняли друг друга?

Он притягивает меня за талию, его огромная ладонь обжигает кожу, а я чувствую, как его член пульсирует у моего бедра.

— Я никогда не сомневался в твоих способностях и ты это знаешь. Я просто дергаюсь, потому что ты мне дорога.

Надавливаю бедром на его пах, вызывая у него приглушенный стон, и вспоминаю, что он так и не кончил.

— Если твоя тревога мешает мне работать, это проблема.

Он наклоняется, пока наши лбы не соприкасаются. Закрыв глаза, он трется щекой о мою щеку.

— Ты права.

Его слова успокаивают острые края, оставленные его сомнениями.

Я не открываю глаз, чувствуя его жесткую челюсть. Это ощущение отзывается тысячью огненных игл, пронзающих тело острой потребностью и заполняющих сердце теплом, в котором хочется утонуть. Почему этот человек так на меня влияет?