Ярость

— Пообещай мне. Пообещай, что не полезешь больше под пули ради меня.

Я замираю, тело вопит от внезапной потери контакта. И просто жду, когда она откроет глаза.

— Доминик, — цедит она сквозь зубы, тяжело дыша.

— Обещай мне, Самайра, — рычу я.

Она хватает меня за рубашку и притягивает ближе, крепко обхватывая ногами бедра. Перед глазами все белеет, когда наши взгляды встречаются.

— Опасности придется сначала пройти через меня, прежде чем она коснется тебя. Это я тебе обещаю.

Ее слова врезаются в сердце, как валуны, душа впитывает их, вплетая ее образ в каждый мой удар сердца. В ее глазах горит вызов и страсть, раздувая мой гнев и ужас до такой степени, что хочется упасть перед ней на колени и одновременно привязать к кровати, чтобы трахать до беспамятства.

Несмотря на ее глупое признание, которое намертво связало наши души, я никогда этого не позволю.

— Хрен там.

Я грубо целую ее, прикусывая губу. Она хватает меня за волосы и тянет на себя:

— Попробуй останови меня.

Я перехватываю ее раненую руку, которой она пыталась меня удержать и убираю ее — от ярости в глазах темнеет. Я заламываю обе ее руки за спину, удерживая одной ладонью и еще сильнее вжимая ее грудь в свою. Ее веки тяжелеют от удовольствия и она стонет, притираясь к моему члену.

Соски выпирают сквозь майку, и мне безумно хочется прильнуть к ним губами и сосать, пока она не заплачет. Я наклоняюсь ниже, провожу челюстью по ее шее, роняя слова прямо в ухо:

— Ты понятия не имеешь, с кем связалась, детка. Так и хочется привязать твою задницу к кровати и отлупить так сильно, чтобы ты неделю сесть не могла, не то что под пули прыгать.

Она всхлипывает, выгибаясь всем телом и с диким упоением ёрзая на мне, сжимая ноги ещё сильнее.

— Ты этого хочешь, Самайра?

Она закусывает губу, отказываясь проронить хоть слово, но лишь сильнее сдавливает мои бедра, искушая сорвать одежду и войти в неё. Зная, что грязные слова и тёмные обещания сводят её с ума, я чувствую, как член пульсирует от желания поглотить ее.

— Я буду держать тебя привязанной к кровати, совершенно голой, в позе «распластанного орла», полностью в моей власти, пока ты не пообещаешь не рисковать собой ради меня.

Она громко стонет, запрокидывая голову, теряясь в этой фантазии. Я отпускаю ее волосы и хватаюсь за чокер, потянув вверх. Ее глаза распахиваются. Я злобно улыбаюсь и затягиваю хватку, притягивая ее так близко, что мои губы едва касаются ее губ.

— Тебе это нравится, детка? Поэтому носишь чокер? Хочешь, чтобы я пристегнул на поводок и трахал, пока ты на мне скачешь?

Я вхожу в ритм, толкаясь пульсирующим членом между ее ног; трение одежды только распаляет. Она хнычет мне в рот и скребет зубами по губам, зажмурившись и отдаваясь удовольствию.

— Я буду держать тебя связанной, с кляпом во рту и не дам кончить, пока ты не пообещаешь...

Толчок. — Не.

Толчок. — Подставляться.

Толчок. — Под.

Толчок. — Пули.

Толчок. — Ради.

Толчок. — Меня.

Толчок.

Она содрогается в моих руках, выгибаясь дугой, глаза закатываются в экстазе. Она извивается на моем члене, шепча лишь одно имя:

— Доминик.

Только чудом я удерживаюсь, чтобы не кончить прямо в штаны. Я освобождаю ее руки и крепко прижимаю к себе, уткнувшись лицом в волосы и слушая, как ее сердце мерно стучит у моей груди.