Ярость

ГЛАВА 19

Доминик

Перед глазами все багровеет, пока мы с Каем затаскиваем обмякшее тело этого ублюдка в убежище. Софи молча плетется следом.

— Это все моя вина, — бормочет она у нас за спиной.

У меня нет слов — только желание рвать и метать из-за того, что Самайра подставилась под пулю. Я никогда не чувствовал такой леденящей паники, как в тот момент, когда прогремел выстрел. Самайра лежала на мне, а потом побежала, но в этот момент по ее руке струилась кровь.

Самайра, глупая девчонка, ранена. Дикая Тигрица чуть не схлопотала пулю из-за меня. Самая сильная, властная и красивая женщина из всех, кого я встречал, только что спасла мне жизнь. Чертовски безрассудная. Чертовски глупая. Чертовски

моя

.

Я бросаю тело на большой стол, за которым Дикие кошки обсуждали стратегию в мой прошлый визит. Встречаюсь взглядом с Самайрой. Она сидит на стуле, закинув ноги на стол, а рядом стоит бутылка спиртного.

За ее спиной на стене висят ряды оружия. Я поворачиваюсь к Софи и Каю:

— Выбирайте пушку. Следите за ним. Шевельнется — стреляйте. Справитесь?

Софи поджимает губы, а Кай кивает, поглядывая на Самайру. Та выглядит расслабленной — так, будто ее рука не залита кровью. Она лишь приподнимает бровь, глядя на Софи. Та кивает в ответ и я, не дожидаясь, пока они возьмут оружие, бросаюсь к Самайре и вырываю бутылку из ее рук.

— Вставай. В медпункт. Живо.

Адреналин закипает в крови. В венах бурлит такая ярость, что я едва могу связать пару слов. Самайра без спора встаёт и идет в глубь дома. Мы проходим мимо кухни и сворачиваем в коридор. Она доходит до конца и открывает дверь. Я же слежу за каждым ее движением, каждым шагом, контролируя состояние ее тела.

Здесь обустроена полноценная операционная: стеллажи с лекарствами, расходниками, кислородные баллоны, какие-то приборы и кабели на стенах. Самайра подходит к полке и берет большую коробку.

— Расходники.

Кивком указываю на койку: — Запрыгивай.

Она смотрит на меня так, словно проверяет, все ли в порядке — будто это я пострадал и могу рухнуть замертво в любую секунду. Я открываю аптечку, достаю все необходимое и перевожу взгляд на нее.

— Ты позволишь мне прикоснуться к тебе?

Ее глаза расширяются. Она кивает и протягивает руку. Я подхожу вплотную, так что ее бедро касается моего бока. Не отодвигаюсь — мне нужен этот контакт и ей, судя по всему, тоже. Я осторожно разматываю полотенце на руке, затем окровавленный платок, стараясь не тревожить рану.

Кровь тут же начинает капать из раны. Я достаю антисептик и приступаю к очистке. С каждой каплей крови и частицей грязи, которую я смываю, гнев внутри нарастает, пока наконец не вырывается наружу:

— О чем ты, блять, думала, Самайра? Какого хера ты на нас прыгнула?

Она вздрагивает, когда я лью антисептик, поэтому я быстро дую на рану. Каждый раз, когда она морщится от боли, мое сердце словно полосуют ножом. Горло сдавливает от боли и паники, дышать становится нечем. Несмотря на то, что я осторожно обрабатываю поврежденную кожу, тираду остановить не могу:

— Ты хоть на секунду задумалась, что будет со мной, если с тобой что-то случится? Кто в здравом уме прыгает под пули? А если бы рана была серьезнее? Или, блять, того хуже?

Она не сводит с меня глаз, пока я кричу на ее рану, желая, чтобы та просто исчезла. Когда все очищено, беру мазь с антибиотиком. Самайра шипит сквозь зубы и вцепляется пальцами в свои штаны.

— Знаешь что? Я даже думать не хочу о том, что пуля могла пройти насквозь, потому что я уже готов выйти и прикончить этого ублюдка голыми руками.

Ее губы трогает слабая улыбка, но это злит меня еще сильнее. Я беру стерильный бинт и начинаю перевязку.

— Даже не смей мне улыбаться после того, что выкинула, Самайра. Так и хочется отхлестать тебя по заднице. Я нанял тебя найти насильников Софи, а не рисковать жизнью, слышишь? Ты не должна закрывать меня от пуль. Пусть стреляют в меня. Ты понятия не имеешь, что натворила этой глупой выходкой.

Голос становится все громче, пока я завязываю концы бинта узлом.

— И мало того, что ты прыгнула под выстрел, так еще и сбежала как последняя дура, пока кровь хлестала из руки. Что, возомнила себя крутой девчонкой, которая не может истечь кровью? Думала, спасешь меня? Ты бы уничтожила меня. Ты бы стерла в порошок само моё желание жить в мире, где нет тебя. Глупая девчонка. Я бы лучше принял на себя сотню пуль, чем позволил хоть одному волоску упасть с твоей головы по моей вине. Ты не имела права...

Слова обрываются,когда Самайра хватает меня за лицо и впивается в губы. Ее вкус заполняет рот. Чертовски сладкий с привкусом смертельной опасности. Чертовски мой.

Она жадно целуется, словно от этого зависит ее жизнь, касается языком моего языка. Когда она отстраняется, у меня вырывается стон нужды. Ее взгляд дикий, затуманенный. Она облизывает губы. Прерывистое дыхание обжигает и я хватаю ее за затылок, запуская пальцы в роскошные волосы, и заставляю посмотреть мне в глаза.

— Нихера не достаточно.

Я снова накрываю ее рот своим. Вся сдерживаемая ярость, паника и тревога превращаются в шторм бешеного возбуждения, который грозит поглотить меня целиком. Я впиваюсь в ее полные губы, проникаю языком внутрь, чувствуя тепло и эту медовую сладость с горчинкой опасности. Если бы в меня выстрелили прямо сейчас, я бы с радостью умер с этим вкусом на губах.

Ее пальцы тянут мой пиджак, сбрасывая его с плеч, и притягивают меня к себе между ног. Я углубляю поцелуй — потребность чувствовать ее сердцебиение перекрывает все остальное. Одной рукой сжимая ее волосы, я веду ладонью вверх по талии и прижимаю ее между грудей, ощущая глухие удары.

Тук, тук, тук.

— Оно всегда должно биться для меня. Ты понимаешь? — Грудная клетка ходит ходуном от близости ее тела. Я рычу ей в губы и предупреждающе прикусываю нижнюю. Наслаждение и похоть накрывают с головой, пока я жду ответа.

Каждая клеточка тела дрожит от желания заявить права на эту женщину, войти в нее так глубоко, чтобы просто напомнить себе: она здесь. В моих руках. Живая.

Я вдыхаю запах ее шеи — запах пота, силы, власти. Она тигрица, могучая защитница, хищник, вопрошающий врагов дрожать от страха. И все же она плавится в моих руках.

Она выгибает шею, прося большего, и я даю ей это. Член ноет от напряжения, внизу все тяжелеет. Я сильно присасываюсь к коже там, где шея переходит в плечи, заставляя ее ерзать на вставшем члене. Я кусаю ее до боли, зная, что оставлю след.