Ярость

Говорит человек, который буквально замер посреди тротуара, чтобы завязать мне шнурки на туфлях. Закусываю губу, пряча улыбку, и продолжаю кивать.

— И даже не начинай про тех, кто вечно просит что-то взаймы. Особенно Кай. Я покупаю вещи себе, потому что

я

их хочу. А не для того, чтобы ты их взял и никогда не вернул. Или, что еще хуже, вернул в испорченном виде.

— Напомни, кто такой этот Кай?

Он закатывает глаза, но на лице проступает теплая улыбка.

— Сын моей тети со стороны матери, а еще мой офис-менеджер. Он лет на десять моложе меня и просто ходячее бедствие.

— Кажется, ты его любишь.

В его глазах вспыхивают искорки, он проводит рукой по волосам.

— Он не так уж плох. В мое отсутствие отлично справляется с делами. Только не говори ему, но без него я был бы как без рук.

Черт возьми. Почему меня это заводит еще больше? Кажется, единственный способ избавиться от этой симпатии — выколоть себе глаза. Но учитывая, что от его голоса мои трусики буквально плавятся, мне придётся пустить себе пулю в лоб, чтобы избавиться от этой навязчивой одержимости. Доминик смотрит на меня щенячьим взглядом и застенчиво улыбается. Не могу удержаться: подмигиваю ему и изображаю, что застегиваю рот на молнию.

— Мой рот на замке.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — его лицо становится серьезным.

— Конечно.

В этот момент подходит Зои и обновляет наши напитки. Доминик делает глоток и спрашивает:

— Кто был твоей первой жертвой?

Отличный способ разом обрушить мой адреналин и вызвать вспышку гнева. Я отпиваю из бокала.

— Пропустим. Спроси что-нибудь другое.

Он отвечает доброй, понимающей улыбкой.

— Ладно. Тебе нравится убивать мужчин?

Воспоминание о том, как я только что забрала жизнь, еще свежо. Я пожимаю плечами.

— Сам акт убийства не приносит мне радости. Но знание того, что смерть этого монстра даст женщине свободу от насилия, месть, которую она заслужила, избавит ее от вечного страха и паники... знание того, что она наконец-то начнет

жить

— вот это приносит радость. Я бы убивала этих чудовищ тысячу раз, если бы это помогало женщинам жить так, как они хотят. Никаких сожалений.

Он снова поднимает бокал.

— За безопасность женщин.

Поднимаю свой в ответ.

— За истребление монстров, которые им угрожают.

Какое-то время мы пьем в тишине. Я понимаю, что никакого секса сегодня не будет, жесткого или любого другого. Так что придется довольствоваться выпивкой и ванной. После еще двух порций я чувствую, как адреналин окончательно отпускает. Алкоголь разливается по телу приятным теплом, расслабляя мышцы.

— Хочешь уйти? — спрашивает Доминик.

Я широко улыбаюсь. Он выглядит таким милым, когда так забавно хмурится.

— О-о, я бы с радостью. Но помнишь, что я говорила? Я не смешиваю работу и удовольствие.

Он фыркает.

— Да уж. Помню очень хорошо. Но я не об этом. Ты пьяна. Я отвезу тебя домой.

— Наверное, это хорошая идея. Дай мне попросить Зои записать все на мой счет.

Надо сваливать, пока я окончательно не потеряла способность ходить.

— Я уже заплатил. Максим ждет снаружи.

Прижимаю руку к сердцу, искренне впечатленная его привычкой брать все на себя.

— Ты все продумал, да?

Он смеется и на его щеках проступают эти греховно-сексуальные ямочки. Я просто не могу устоять. Подаюсь вперед и нажимаю кончиками пальцев на обе сразу. Они такие мягкие, что сердце в груди болезненно сжимается. Каждая клетка тела умоляет меня придвинуться еще ближе и вылизать их.

— Обожаю их, — воркую я.

Его грудь вздымается, из глубины вырывается громкий стон.

— Проклятье. Как же я себя сейчас ненавижу.

С этими словами он делает шаг назад и выводит меня из бара.

Он придерживает дверь машины, я забираюсь внутрь и вижу за рулем Максима.

— Привет, Максим. Как жизнь?

Он понимающе улыбается.

— Самайра. Все хорошо. У тебя как?

— Охренительно. Чувствую себя просто супер.

Когда Доминик закрывает за собой дверь, они оба смотрят на меня.

— Что?

— Какой у тебя адрес, детка?

О-о, он назвал меня «деткой». Доминик смеется, снова обнажая ямочки, отчего у меня кружится голова, а на душе становится легко и радостно.

— Адрес, малышка.

Ах да. Я диктую адрес и мы трогаемся. Кажется, по дороге я задремала, потому что следующее, что помню — мы уже стоим у моего дома.

— Давай я провожу тебя до двери.

В мою квартиру никто никогда не заходит. Даже в пьяном угаре я об этом помню.

— Ни за что.

— Я боюсь, что ты упадёшь или ударишься головой.

Он щурится, выглядя по-настоящему встревоженным.

Провожу пальцами по его лбу, разглаживая вздувшуюся венку между бровями.

— Ну-ну, тише.

Я слышу, как Максим хмыкает на переднем сиденье.

— Самайра, — предупреждающий тон Доминика заставляет мой низ живота трепетать.

— Все будет нормально. До встречи.

— Позвони мне, как зайдешь. Если звонка не будет через пять минут, я вхожу сам.

— Да, сэр, — стону я, заставляя его рыкнуть под нос.

Хихикаю и выпрыгиваю из машины, лишь слегка пошатнувшись. Оказавшись в квартире, я сразу иду к окну, выходящему на главную дорогу. Машина Доминика все еще стоит на другой стороне улицы. Я набираю его номер.

— Посмотри в окно на четвертом этаже, — говорю я, как только он поднимает трубку.

— Хорошая девочка, — рычит он. — А теперь в душ, выпей воды и ложись спать.

В груди что-то теплеет от его заботы. Мне хочется его слушаться. Хочется свернуться клубочком у него на коленях и вылизывать его горло.

— Да, сэр.

Он снова рычит и я хихикаю. Сбрасываю вызов и делаю все точно так, как он велел. Я засыпаю с образом широкой улыбки Доминика и его глубоких ямочек перед глазами.