Ярость

ГЛАВА 15

Самайра

Когда я паркую машину у «Громового когтя», наступившая тишина кажется оглушительной. Сердце колотится в груди, а адреналин в крови заставляет балансировать на самом краю. Я едва сдерживаюсь, чтобы не прижать Доминика к окну и не впиться в его губы. То, что он публичная фигура, мой клиент и, вполне возможно, моя погибель, сейчас кажется совершенно неважным. Все, чего я хочу, все, в чем я

нуждаюсь

— чувствовать его каменное тело. Я хочу, чтобы он растянул меня своим членом и вытрахал эту эйфорию после убийства.

Кайф от устранения подонка, человеческого мусора, просто запредельный. Он острее любого наркотика, что я пробовала, а эффект длится днями. С каждым разом это чувство становится все ярче и с ним все проще управляться. Я точно знаю, что мне нужно. Крепкий напиток, жёсткий трах и горячая ванна. Именно в таком порядке. Я знаю, что первые два пункта всегда найдутся в «Громовом когте».

Но сегодня тело жаждет не случайного секса. Ему нужен мужчина, сидящий рядом — воплощение опасности и греха в костюме, от одного вида которого мои трусики уже насквозь мокрые.

Тебе нельзя с ним спать. Ты подставишь Диких кошек. Ты можешь влюбиться. Он тебя уничтожит.

Несмотря на все тревожные звоночки в голове, сердце ведет себя как упрямая озабоченная сука во время течки. Пальцы сильнее сжимают руль, когда я встречаюсь с Домиником взглядом.

— Хочешь выпить?

— Да, — отвечает он мгновенно, будто только и ждал предложения. Он быстро отстегивает ремень и выходит из машины.

— Твою мать, — бормочу я в пустом салоне, прекрасно понимая, что сама себе копаю яму из-за мужчины. С побежденным вздохом — хотя сердце трепещет как колибри — я выбираюсь наружу.

Мы заходим в бар и нас тут же окутывает мягкая музыка и негромкий гул голосов. «Громовой коготь» — это не танцевальный клуб. Сюда приходят поболтать с друзьями или выпить в тишине. Я иду к стойке, потому что мне жизненно необходима порция крепкого алкоголя, чтобы прийти в себя. Чувствую на спине взгляд Доминика, когда он следует за мной по пятам. Я все еще парю на пике эйфории, а возбуждение и азарт вовсю бушуют в крови.

Я сжимаю кулаки, пытаясь вернуть контроль над чувствами. Стоит мне сесть за стойку, как Доминик занимает соседний стул. Его грешный аромат амбры и сандала заполняет все пространство вокруг. Его теплое присутствие одновременно подавляет и успокаивает — мне хочется свернуться калачиком в его руках, сбежать отсюда с криками, чтобы спрятаться под одеялом. Ко мне подходит Зои.

— Привет, Самайра. Что будешь?

— Мне «Негрони».

Она поворачивается к Доминику:

— А вам, сэр?

Я оборачиваюсь и натыкаюсь на его не моргающий взгляд. Он мельком смотрит на Зои.

— То же, что и ей.

В глазах Зои вспыхивают искорки — точно такие же, как у девчонок, когда Доминик рядом со мной. Качаю головой и поворачиваюсь на стуле к нему лицом. Он зеркально повторяет позу. Расстояние между нашими коленями мизерное. Если бы он захотел, он мог бы зажать мои ноги своими. Но он этого не делает. И желание почувствовать его тело становится просто невыносимым. Я до смерти хочу сократить этот крошечный зазор между нами, но не двигаюсь. То, что этот мужчина ни разу не коснулся меня — даже случайно — с тех пор, как я уложила его на лопатки, бесит так же сильно, как и возбуждает. Чем больше он держит дистанцию, тем сильнее мне хочется ее разорвать.

— О чем думаешь, Самайра? — голос Доминика звучит как низкий рокот, от которого хочется мурлыкать. Его глаза темные, как грозовые тучи, а от исходящего от них жара колотится сердце.

Я качаю головой. — Ты не хочешь этого знать.

Его рука на стойке придвигается ближе. Он сжимает пальцы в кулак, словно удерживая себя от того, чтобы накрыть мою ладонь своей. В его взгляде шторм из нужды и желания.

— Поверь, очень даже хочу.

В этот момент Зои спасает меня, принося напитки. Он поднимает бокал для тоста.

— За сильных женщин, спасающих мир.

Если я раньше и была готова поклоняться его члену, то теперь и подавно. Чокаюсь с ним.

— За это.

Первый прохладный горький глоток обжигает горло. Я осушаю бокал залпом и в крови разгорается огонь. Доминик удивленно вскидывает брови, ведь его стакан еще почти полон.

— Сильная жажда?

Не отрывая от него взгляда, я делаю последний глоток.

— Очень.

Он делает глоток и протягивает мне свой наполовину полный бокал.

— Хочешь мой?

Возбуждение разливается внизу живота и я чувствую, как намокают трусики. Желание запустить пальцы внутрь, чтобы унять этот зуд, становится почти болезненным. Я перехватываю его бокал, едва касаясь пальцами руки. У него перехватывает дыхание, он закусывает губу. Его грудь тяжело вздымается, пока он наблюдает за тем, как я пью из его бокала, прижавшись губами к тому самому месту, где только что были его губы. Он выпрямляется и подается ближе.

— Ты ведешь опасную игру, Тигрица.

Я возвращаю бокал, не сводя с него глаз.

— Неужели?

Забирая стакан, он старательно избегает касания моих пальцев. И пьет ровно с того же места, что и я. Опускаю взгляд ниже — невозможно не заметить, как сильно его заводит наша маленькая опасная игра. Я закусываю губу, наблюдая за тем, как дергается его кадык, когда он сглатывает коктейль.

— Вкусно.

Так, мне нужно срочно соскочить с этого поезда похоти. Немедленно.

— Расскажи мне, что тебя злит. Это должно помочь переключиться.

Он хмурится. — Хочешь знать, что меня злит?

Я киваю, прекращая нашу игру в «поцелуй через бокал» — ведь именно этим мы сейчас и занимались. Доминик качает головой и тихо смеется, видимо, оценив резкую смену темы. Он допивает остатки коктейля и смотрит на меня с весельем в глазах.

— Дай-ка подумать... — хмыкает он. — М-м. Некомпетентность. Да. Некомпетентность меня бесит.

Он выглядит как человек, у которого все должно быть идеально. Я киваю и уже хочу спросить о чем-то еще, но он продолжает:

— А еще нечестность. Я всегда предпочту горькую правду сладкой лжи. Лень тоже раздражает. И не забудь про не пунктуальность.

Ну надо же, у Доминика целый список. Он ставит пустой бокал на стойку и, кажется, окончательно расслабляется. Его взгляд становится задумчивым, будто он пытается припомнить

все

, что выводит его из себя.

— М-м. Еще люди, которые еле тащатся по тротуару. Ненавижу их.