Ярость

— А, это сын ходил. Раз вечер в масках, я решил, что особой болтовни все равно не выйдет. Томми вызвался пойти, ну я и сказал: «Лучше ты, чем я, сынок».

Он снова смеется и этот звук режет мне слух.

Доминик с улыбкой отмахивается, мол, не очень-то и хотелось знать, и встает, застегивая пиджак.

— Да неважно. Приезжайте к нам в Коннектикут. Повидаетесь с отцом. Хоть он и на пенсии, идей для новых проектов у него еще завались, если понимаете, о чем я.

Глаза Томаса алчно блестят.

— Конечно. Нужно будет как-нибудь выбраться.

Мы покидаем офис и оказываемся в машине меньше чем через пять минут. Когда Максим выезжает на дорогу, Доминик поворачивается ко мне.

— Жучок надежно закрепила?

Я киваю. — Ага. Записи грузятся каждый час. Завтра начну разгребать все, что соберем.

Прежде чем Доминик успевает что-то сказать, вклинивается Максим:

— Мисс Самайра, куда вас подбросить?

— К «Тандер Кло», пожалуйста.

Он кивает и поворачивает направо.

Я смотрю на Доминика и он спрашивает:

— Тебе Томас не показался странным? От него веет чем-то другим, не как от Брайана.

— Да, у меня те же мысли. Брайан просто напыщенный индюк, а Томас явно думает, прежде чем открыть рот. Но вот что странно... если его сын — виновник, зачем Томасу так легко называть его имя? Не должен ли он его выгораживать? Если этот Томми правда изнасиловал Софи, он же наверняка догадывается, что ты что-то копаешь.

— Может, он просто делает вид, что ему нечего скрывать. Решил, что если сам назовет сына, я сочту его невиновным. Возможно, это такая реверсная психология.

— Возможно, — задумчиво тяну я. — Скоро узнаем. Такие люди часто предпочитают решать личные дела прямо в офисе. Их губит собственное эго. Одной зацепки в записи, одного оброненного слова хватит, чтобы мы стали на шаг ближе.

Кулак Доминика сжимается на бедре, из груди вырывается низкий рокот.

— Ты и понятия не имеешь, что я сделаю с этими ублюдками.

От него исходит такая волна первобытной ярости, что у меня внутри все вибрирует. Пульс учащается. Хищный блеск в его глазах заставляет меня облизнуться.

— О, я примерно представляю.

Он отвечает мне жестокой улыбкой и понимающе кивает.

— Так какие планы на сегодня, кроме прослушивания записей?

Я поправляю хвост, отводя взгляд.

— О, сегодня я не буду ими заниматься. У нас с девочками другое задание.

— Я могу чем-то помочь? — спрашивает он. Я думаю, это простая вежливость, но, взглянув на него, поражаюсь искренности в его лице. С чего бы ему помогать с чужими проблемами?

— Вряд ли. — Я действительно не представляю, чем он может быть полезен, кроме вливания денег на наши счета, что он и так делает.

Когда машина останавливается у «Тандер Кло», Доминик выходит, оставаясь джентльменом до конца. Мы стоим друг напротив друга. Разумная часть меня орет:

«Беги! Попрощайся и уходи!»

. Но наглая, безрассудная и одержимая часть затыкает ей рот и берет управление на себя.

— Хочешь посмотреть?

Щеки заливает румянцем, в голове воют сирены:

«Возьми слова назад!»

. Но к моему ужасу — и восторгу — Доминик не колеблется ни секунды.

— Да.

Лицо расплывается в дурацкой улыбке; мой порочный мозг танцует от радости, предвкушая, как мы покажем ему мою мощь, жестокость и насилие. А разумная часть впадает в панику при мысли о четырех Диких кошках, которые проедят мне плешь, когда увидят Доминика рядом со мной в убежище.

В чертовом убежище. В конспиративной. Мать ее. Квартире.

Черт бы

побрал

мою жизнь. Черт бы побрал мой идиотский мозг. Черт бы побрал Доминика Парка с его неприлично красивым лицом, обаятельной улыбкой, этими ямочками, тёплым взглядом и его греховно крутыми костюмами.

Хотя... нет. Не надо «9

брать

10»11 Доминика Парка.