Ярость

переодеваться. Но тут в голове всплывает лицо Доминика. Вдруг он припрется в своем дурацком костюме-тройке, а я тут в майке и шортах? Я смотрю на свои мощные бедра и ухмыляюсь. Может, не переодеваться — не такая уж плохая идея?

Я что, пытаюсь впечатлить его своим телом? Неужели я так низко пала? Чувствую на себе взгляд Тары, пока меряю шагами комнату, не в силах решить, в чем его встретить. Когда я перевожу на нее беспомощный взгляд, она прикусывает губу, стараясь не смеяться над моим жалким видом.

— Ты уже проиграла, детка. Просто переоденься, если хочешь выглядеть прилично или оставайся так, если хочешь, чтобы он язык проглотил.

Обреченно вздыхаю, разочарованная собственной... одержимостью каким-то парнем. К черту. Не хватало еще наряжаться ради него. Останусь в чем есть и если он найдёт мои бедра сексуальными — это его проблемы. Не мои.

Именно в таком виде я и открываю дверь на цокольный этаж тридцать минут спустя. Он не в костюме, как я думала (и втайне надеялась). Похоже, вселенная всерьез решила меня доканать, потому что он тоже в спортивном. В отличие от парней, которые кутаются в лонгсливы, этот пришел в свободной толстовке с короткими рукавами, выставляющими напоказ мощные бицепсы. А в руках — три большие коробки пиццы. Это просто неприлично. Ни костюм, ни утренняя футболка не отдавали должного его грудной клетке. Широкие плечи так и просятся, чтобы по ним вскарабкались, как по дереву.

Я так засмотрелась, что не сразу заметила, что он занят тем же самым. К счастью, я прихожу в себя первой. Виж, как его кадык дергается, а взгляд намертво прилип к моим ногам. Я прочищаю горло, заставляя его посмотреть мне в глаза. Иронично вскидываю брови — мол, «попался» — и он мотает головой.

— Заходи.

Разворачиваюсь и иду к столу, где разложены распечатки с информацией о подозреваемых. Учитывая, что все они публичные личности, Доминик наверняка кого-то узнает. Я слышу за спиной низкое рычание — он идет следом.

— Я принес пиццу, — говорит он, выгружая коробки на свободное место.

В моём животе громко урчит, пугая нас обоих. Его глаза сужаются.

— Когда ты ела в последний раз?

Отвожу взгляд и сажусь, делая вид, что вспоминаю. — Смузи пила.

Его глаза расширяются, в них вспыхивает смесь тревоги и гнева.

— Это было утром после тренировки! Ты что, Самайра, весь день ничего не ела?

Прежде чем я успеваю ответить, он вскрывает коробку, хватает самый большой кусок пепперони, кладет на салфетку и протягивает мне.

— Пепперони пойдет? Ты ешь мясо?

— Мог бы и спросить, прежде чем совать мне ее, — ворчу я, с жадностью вгрызаясь в кусок.

Он открывает вторую коробку.

— Овощную тоже взял.

— Пепперони в самый раз, — бормочу я с набитым ртом. В груди разливается тепло от того, как он на меня смотрит. Будто то, что я голодала, причиняет боль

ему

. Будто ему не все равно.

— А ты разве не будешь? — спрашиваю я.

Он продолжает сверлить меня взглядом, привалившись бедром к столу и скрестив руки на груди. Он обходит стол и садится на стул рядом. Затем берет себе кусок овощной.

— Я-то себя голодом не морил.

Он ест, не сводя с меня глаз, и этот интенсивный взгляд меня нервирует. Я редко, если вообще когда-либо, подпускаю мужчин так близко, чтобы они кормили меня. Единственные, кому я позволяла заботиться о себе — это мои Кошки.

Наверное, у меня просто никогда не было настоящей связи с мужчинами, вот я и раскисла от обычной пиццы. Даже друзья приносят друг другу еду. А учитывая, что он миллиардер, было бы странно прийти с пустыми руками.

Да, именно так. Незачем таять.

Он наш клиент.

Просто. Клиент.

Тогда почему сердце трепыхается в груди, как дурное?