Ярость

Мышцы кричат от агонии, когда я подхожу ближе и провожу высокий удар ногой в голову. Вместо того чтобы пригнуться, эта сумасшедшая перехватывает мою голень и подсекает вторую ногу, опрокидывая нас обоих. Пока я плашмя лечу лицом вниз, выбивая из себя дух, она грациозно приземляется в гребаный боковой выпад, как чертов ниндзя. Не успеваю я опомниться, как она вскакивает мне на спину и снова берет горло в замок, сдавливая дыхание бицепсом и предплечьем. Что бы я ни делал, хватка не ослабевает.

По телу несется пожар, сознание балансирует между болью и экстазом, вся кровь приливает вниз.

— Стучи, блять, Доминик, — рычит она мне в ухо, понимая, что я отключаюсь. Ее хриплый голос так близко заставляет мой член пульсировать.

Понимая, что игре конец, если я упаду в обморок, я быстро стучу в знак сдачи. Она мгновенно отпускает и я валюсь лицом на настил ринга, хрипя и дрожа.

— С тебя хватит? — спрашивает она. Она уже на ногах, ходит вокруг меня, вид почти скучающий. Волосы выбились из хвоста, тело мокрое от пота. Никогда не видел никого более величественного и могущественного.

— Никогда, — задыхаюсь я, хлопая ладонью по груди, пытаясь загнать воздух в легкие.

Зловещая улыбка озаряет ее лицо. В следующее мгновение ее нога летит мне в ребра. Благодаря адреналину и инстинкту выживания я откатываюсь в сторону: ее ступня вонзается ровно в то место, где я был секунду назад.

Я резко вскакиваю и бросаюсь на нее, осыпая ударами изо всех сил. Ее блоки стоят как стена, но вместо того, чтобы смотреть, куда бью, я смотрю на нее: на покрасневшее от напряжения лицо, на натянутые сухожилия на плечах, на вздувшиеся вены на руках.

Она мгновенно замечает перемену. Как только наши глаза встречаются, что-то электрическое прошивает мое тело и бьет прямо в сердце, заставляя какой-то тугой узел в груди распутаться, смягчиться, жаждать большего. И я знаю, Самайра тоже что-то почувствовала, потому что ее защита дрогнула. Всего на миг. Я пользуюсь этой лазейкой и подсекаю ей ноги.

Ее глаза округляются, когда она чувствует, что падает. Будучи джентльменом, я смягчаю ее падение, подложив ладонь под затылок, и нависаю сверху, зажав ее талию ногами. Она тут же выставляет защиту. Я перехватываю обе ее руки и, к ее полному изумлению, прижимаю их над головой.

Я наклоняюсь к ее лицу, волосы падают на глаза, дыхание тяжелое, пот катится по груди, боль расцветает в каждой клеточке. Вижу капельки пота на лице, а дыхание щекочет мне челюсть. Я изо всех сил стараюсь, чтобы у меня не встал прямо над ней. Она бы, наверное, лицо мне в клочья разодрала. Удерживая ее взгляд, я замечаю в ее глазах золотисто-карие искорки и шепчу: — Я победил.

Двойные аплодисменты и свист прерывают момент. Мы оба оборачиваемся к нашим зрительницам — две в восторге, на лицах маниакальное ликование. Самайра рычит, но я предугадываю ее следующий ход — сбросить меня и разукрасить лицо — и быстро отстраняюсь.

— Ты не победил.

Смотрю на нашу аудиторию, затем на Самайру.

— Я уронил тебя на задницу после того, как принял на себя пять сотен ударов. По мне так — чистая победа.

— Да, Доминик победил! — вставляет розововолосая, которую Самайра назвала Слоун.

— Нет, — отрезает вторая, Лена, подмигивая Самайре. — Чтобы победить, он должен был заставить ее постучать. Он по ней и десяти ударов не нанёс.

Слоун смотрит на Самайру и Лену с ехидной улыбкой. — Может, он сдерживался.

Когда Самайра переводит взгляд на меня, я вскидываю руки в знак капитуляции.

— Клянусь, я не сдерживался.

Она вскакивает на ноги и качает головой.

— Тогда ты хреново боксируешь. Тебе нужен тренер получше.

Смотрю на нее и вскидываю бровь. — Похоже, я его уже нашел.

Она фыркает и, прежде чем ответить, поворачивается к женщинам, которые переводят взгляд с одного на другого, будто жалея, что не захватили попкорн.

— Оставьте нас. Живо.

— Но вы только подошли к самому интересному! — ноет Слоун.

— Лена, прикажи ей, чтобы мы остались одни.

Лена закатывает глаза и утаскивает Слоун прочь.

Самайра облегченно вздыхает и встречается со мной взглядом.

— У меня нет времени учить тебя драться. Не думаю, что смогу спарринговать с кем-то другим.

— Как насчет того, чтобы я пришел завтра утром вместе с Софи?

Она тут же мотает головой.

— Нет. Это только женская группа. Мужчинам здесь не место.

Шок прошивает тело. — Я первый мужчина, которого ты привела сюда для спарринга?

Она закатывает глаза и отворачивается. — Не делай из этого событие.

Я не буду делать из этого событие вслух. Внутри я, блять, кручу сальто назад и сучу ногами от восторга. Несмотря на ее предупреждение, я не могу стереть с лица глупую, гордую улыбку.

— Ладно, не буду приходить с Софи. Кстати, должен сказать, я безумно рад, что она будет учиться у такого профи, как ты.

Когда она поворачивается, я продолжаю: — Поверь, то, что ты предложила Софи тренировки, дала ей выход для эмоций... Я не знаю, как тебя отблагодарить. Даже если мы не найдем тех тварей, просто помочь Софи снова встать на ноги — для меня это важнее всего.

Каждый раз, когда я упоминаю Софи, взгляд Самайры смягчается, от нее веет теплом и защитой. Но когда она заговаривает, ее глаза снова становятся свирепыми, а челюсть — твердой, как гранит: — Мы найдем этих ублюдков. Без вариантов.

Я киваю. Моя вера, которая когда-то колебалась, крепнет с каждым ее словом. Я бы, блять, обнял ее прямо сейчас. Но не смею и шага сделать навстречу, зная, что получу удар в кадык раньше, чем дотянусь. По крайней мере, именно такую энергию она сейчас излучает.

— А теперь иди, — говорит она, спрыгивая с ринга и снимая перчатки. — У меня дела. Позаботься о том, чтобы Софи завтра была здесь.

— Может, увидимся завтра, — кричу я вслед ее уходящей фигуре.

— Может быть, — доносится в ответ, но она даже не оборачивается.

Я пишу Максиму, чтобы забирал меня и поднимаюсь в бар, который сейчас работает как обычная закусочная. Я занимаю столик в углу и потягиваю смузи в ожидании Максима.

Все то время, пока я жду его, всю дорогу до родительского дома, весь ужин с семьей и те долгие часы, что я лежу в постели, уставившись в потолок, в моей голове крутится одна-единственная мысль, один вопрос.

Что имела в виду Самайра, когда сказала Софи:

«Веришь или нет, но я понимаю, через что ты прошла, лучше многих»?