Ярость

Она снова делает выпад, рука летит к щеке. Поднимаю руку для блока и тут же получаю мощный удар в живот. Как только тело рефлекторно сгибается, ее руки оказываются у меня на шее. Я пытаюсь ослабить захват, но рука кажется стальным обручем, перекрывающим кислород.

Удовольствие разливается по венам, когда приток крови замедляется и дышать становится все труднее. Ее кожа горячая, резкий выдох обжигает горло и все тело гудит от желания. Я все равно не прощу пощады. Тихое, приятное жжение начинает пульсировать в системе. Я уже почти в бреду, когда она рычит мне в ухо: — Что ты, блять, творишь?

Она немного ослабляет хватку, заставляя меня судорожно глотнуть воздух. Кислород врывается в легкие, кровь ударяет в мозг.

— О чем ты? Кайфую от того, что ты меня душишь?

Она отшвыривает меня и проводит серию из пяти ударов по ребрам и животу, которые я блокирую.

— Почему ты не бьёшь в ответ?

Тут она меня подловила. — Думаешь, я не пытаюсь? Я в жизни женщину не ударил. Ни когда с Софи играл, ни в шутку, ни на боксе. Тело не позволяет.

Она фыркает и наносит удар в щеку так быстро, что я не успеваю среагировать. Голову откидывает в сторону и вспышка удовольствия прошибает кровь, требуя добавки.

— Только не по смазливой мордашке! — стонет розововолосая.

Она уже привалилась к канатам ринга.

— Пошла ты, Слоун, — ворчит Самайра и переводит взгляд на меня.

Увиденное заставляет меня пересмотреть свои слова: в ее глазах полыхает ярость, как в бурлящем вулкане перед извержением.

— Ты, — рычит она, хватает меня за воротник одной рукой, а другой вцепляется в рубашку на животе. Прежде чем я успеваю сообразить, что она задумала, она поднимает мое двухсотфунтовое тело и с силой впечатывает в настил ринга. Больно.

Боль прошивает спину, тело содрогается от жесткого удара. Стон вырывается из груди, органы внутри будто подпрыгивают, мозг гремит о череп. Но она не закончила. Она нависает надо мной, сжав мою грудь своими мускулистыми бедрами. Прижимает руку в перчатке к моей груди и смотрит сверху вниз.

— Думаешь, проявляешь ко мне уважение, не нанося ударов?

Боль и наслаждение сеют хаос в моем теле. Эта великолепная, властная женщина зажала меня между своих крепких бедер. Эти стиснутые зубы, пронзительный взгляд — она полностью меня поработила. Стоит мне только схватить ее за бедра и притянуть на пару дюймов ближе, как я утону в запахе пота, битвы и секса.

Но одно я сделать не могу — ударить ее.

— Я могу причинить тебе боль, а я этого не хочу.

Сбоку раздаются два громких фырканья.

Она вскидывает брови, игнорируя их.

— Думаешь, ты можешь сделать мне больно? Думаешь, у тебя получится хоть раз попасть? Думаешь, я выкладываюсь на все сто? То, что ты не работаешь на полную — это неуважение, которое я на своем ринге не потерплю. Если хочешь, чтобы я отдала всю себя, будь добр, покажи все, на что способен. Или вали с ринга.

С этими словами она поднимается, ожидая, что я последую ее примеру. Она права, чертовски права. Чтобы заслужить ее доверие, я должен отдать ей все. Если она говорит, что справится — я обязан ей верить.

Я встаю, разминаю шею и прыгаю на носках, разогревая тело после броска. А затем вспоминаю кое-что: зубами стягиваю одну перчатку, затем другую. Она чуть склоняет голову, наблюдая с любопытством. Я кладу перчатки на пол и начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. Ее взгляд следит за моими пальцами. Когда она смотрит мне в лицо, ее щеки горят. Подмигиваю ей.

— Не хочу давать тебе такой удобный захват, чтобы ты снова меня швырнула.

С трибун доносится одобрительный свист, а кто-то выкрикивает: — Хочешь, я подержу твою рубашку, дорогуша?

Самайра издает глухое рычание, свирепо глядя на Слоун.

— Еще одно слово и следующей на ринг пойдешь ты.

Слоун заливается звонким смехом.

— Мне и с Леной хорошо. Она хотя бы бережёт мое лицо.

— Глаза на меня, Доминик, — рычит Самайра. Ее взгляд медленно скользит по моему телу: от плеч к грудным мышцам, вниз к прессу. Внутри все сжимается от этого осмотра, жар разливается всюду, где задерживается ее взгляд. Она начинает кружить. На этот раз я кружу в ответ.

Наши взгляды встречаются. Вызов и влечение сплетают в воздухе между нами магию насилия. Я слежу за тем, как свет ложится на ее руку, как тигр на ее татуировке пробуждает во мне инфернальное пламя. Ее глаза светятся азартом. Губы изгибаются в такой дерзости, что мне хочется впечатать ее в пол и сожрать ее рот. Попробовать на вкус опасность, исходящую от нее волнами.

Откуда, черт возьми, эта мысль? Она доводит меня до грани безумия.

В этот раз, когда она наносит удар, я блокирую и бью в ответ, целясь под ребра. Она легко уходит. Более того, она перехватывает мою вытянутую руку и наносит мощный удар ногой в живот — так сильно, что я сгибаюсь с громким «уф».

Она пытается ударить снова — блокирую. Толкаю ее плечом, вкладывая весь свой вес, заставляя отпустить мою руку. Окружаю ее серией хуков и джебов. Она блокирует все, наносит резкий апперкот в челюсть, вбивая зубы в язык.

В этот раз я смеюсь, чувствуя вкус крови во рту. Боль пронзает все лицо, адреналин вскипает в жилах — я наконец-то чувствую себя живым. Кровь стекает по подбородку; я встречаюсь с тигрицей взглядом, слизываю кровь с губ и подмигиваю ей.

Она закатывает глаза, но на губах играет широкая, дерзкая улыбка.

— А я думала, ты в этом хорош.

Смех вырывается из груди, тело пульсирует от желания победить эту хищницу. Самайра — просто зверь в бою. Любая неловкость и колебания по поводу ударов испаряются с каждым перехваченным джебом и каждой каплей пролитой крови. На каждые двадцать моих ударов приходится один мой, заставляющий ее лишь слегка пошатнуться. Ей не требуется и секунды, чтобы восстановить равновесие.

На каждый мой удачный удар в ребра или живот она отвечает в десять раз сильнее. Уверен, моя грудь будет черной от синяков. Лицо пульсирует от боли, пресс будто вдавлен внутрь. Никогда я не чувствовал себя более живым. Каждый удар, каждый пинок развязывает этот вечно растущий узел вины в груди. Тело молит о пощаде, а разум принимает боль, требуя еще.