Ярость

Тара и Наоми присоединяются к Слоун, издавая издевательское уханье и смех, а Лена с ехидной улыбкой уточняет:

— И ты хотела рассмотреть его лицо, потому что...

Я выдаю серию из трех ударов и вздыхаю. Чувствуя, как к щекам приливает жар, я встаю в стойку и, не глядя ни на кого, бормочу:

— Он симпатичный.

С этими словами начинаю выбивать из мешка всю дурь под несносный гогот четырех лучших подруг.

— Сами нашла себе новую игрушку, — дразнит Наоми.

Я наношу удары руками и ногами, выплёскивая всю накопившуюся энергию, вытравливая из головы дурацкие мысли. Что со мной, блять, не так? Пялюсь на мужика влюбленными глазами? ЛЯ луплю по мешку снова и снова, пока мысли о Доминике Паке, его ямочках на щеках, острой челюсти и чертовом костюме-тройке не испаряются.

И я продолжаю бить, потому что кажется, будто каждая из этих мыслей намертво засела в моем деградирующем мозгу.

Лена внезапно оказывается по ту сторону мешка и обхватывает его, останавливая и словно вызывая меня на новый удар. Только ей такое сходит с рук.

— Почему ты так импульсивно согласилась на это дело?

Я все еще вижу перед глазами ту ярость в глазах Доминика — не только к насильникам, но и к самому себе. Мне знаком этот гнев. Я знаю, как он выжигает внутренности, самоощущение, как он уничтожает душу.

Вид этого тотального саморазрушения и заставил меня среагировать инстинктивно. Я смотрю на Лену и вместо долгих объяснений говорю:

— Мы ему нужны. Если существуют твари, которые могут изнасиловать сестру могущественного миллиардера и выйти сухими из воды, представь, что они уже творили раньше? Нам нужно найти этих ублюдков и стереть их в порошок.

Она понимает, что я права, но хорошо зная меня, понимает, что это не единственная причина. Не то чтобы Лена отказала бы ему. Мы никогда не отказываем тем, кто говорит правду и искренне нуждается в помощи. Никогда.

Просверлив меня взглядом, будто пытаясь заглянуть в самую душу, она отпускает мешок.

— Ладно. Теперь за дело, нужно подготовить план.

Это напомнило мне о главном.

— Кстати, о серьёзном: как ты могла согласиться на его идиотское требование работать вместе?

— Пятьдесят миллионов долларов, Сами.

Я закатываю глаза.

— Его могут ранить. Кто выплатит нам пятьдесят миллионов, если с ним что-то случится? Мы, скорее всего, имеем дело с влиятельными людьми. Доминик — публичная фигура. А если его убьют? А если нас раскроют из-за него?

Взгляд Лены становится колючим.

— Тогда тебе лучше защищать этого человека так, будто от этого зависит твоя жизнь, Сами. Мы обе знаем, скольким людям помогут эти пятьдесят миллионов.

Почему все вокруг так стараются свести меня с ума?

Как только Лена отходит, я вкладываюсь в удар ногой так, что мешок лопается.

Уже в душе после тренировки до меня окончательно доходит: я буду работать над делом вместе с Домиником Паком. Я буду видеть его постоянно.

Я вытираю запотевшее зеркало и вижу в отражении свою идиотскую улыбку. В следующую секунду я со всей силы отвешиваю себе пощечину, стирая это дебильное выражение лица.

Я не влюбилась в красавчика. Я уж точно не влюбилась в красавчика-миллиардера. И я абсолютно точно не влюбилась в красавчика-миллиардера, который к тому же постоянно на виду и чья связь с нами может поставить под удар анонимность Диких кошек и уничтожить все, что мы построили.