Ярость

ГЛАВА 3

Доминик

Проходит четыре бесконечно долгих месяца, а правосудия для младшей сестренки так и нет. Раньше она была сильным, талантливым дизайнером интерьеров, руководила собственной фирмой, а теперь превратилась в бледную тень самой себя.

С каждым днем без новостей о том, кто, блять, это сделал, разум все глубже погружается во тьму и отчаяние. Мир вокруг потерял краски, а кровь в жилах вечно гудит от жажды насилия и мести. Вина за то, что я не защитил сестру, с каждым часом давит все сильнее. А насильники — гребаные призраки.

Я тру переносицу, пока Роберт, нанятый мною частный детектив, нудно рассуждает об отсутствии улик, о том, что мероприятие было костюмированным, что Софи почти ничего не помнит, а потом перечисляет прочие препятствия, мешающие ему найти преступников.

— Я попробую поговорить с Софи.

Я прерываю его, потому что с меня хватит этого дерьма.

— Посмотрю, сможет ли она об этом рассказать. А до тех пор мне нужно от тебя что-то конкретное. Если не умеешь работать нормально — скажи сейчас. Не трать мое время. У тебя двадцать четыре часа.

Не успевает смолкнуть последнее слово, как он практически вылетает из кабинета.

Я жму кнопку интеркома, соединяющую меня с Каем — моим ассистентом и младшим кузеном.

— Да, мистер Пак.

— Кай, на сегодня есть встречи или что-то, требующее моего немедленного участия?

— Нет, мистер Пак. После пяти я ничего не планировал, как вы и просили.

Смотрю на часы — уже 18:15.

— Ладно, выдвигаемся. Мне нужно во что-нибудь вмазать. Или в кого-нибудь.

В трубке раздается жалобный стон.

— Хен2, у меня сегодня совсем нет настроения быть избитым.

Я усмехаюсь.

— Тогда лучше ставь блоки и попробуй для разнообразия напасть на меня сам.

Отключаюсь прежде, чем он успеет ответить. Я знаю, что этот мелкий засранец будет готов к выходу к тому моменту, как я покину кабинет. Потому отправляю последнее письмо, выключаю компьютер и выхожу.

— Сегодня я сдерживаться не буду, — говорит Кай, пристраиваясь рядом по пути к лифту.

— Хорошо. Жду не дождусь.

Когда мы выходим на улицу, Максим уже подогнал машину к главному входу.

— В Особняк Серпентайн, — бросаю я Максиму, когда мы запрыгиваем в салон.

Особняк Серпентайн, как и следует из названия, — закрытый клуб для городской элиты. Его основала вдова одного миллиардера, чтобы напомнить всем, как эта самая элита отвернулась от нее в трудную минуту. Несмотря на это, каждый миллионер и миллиардер спит и видит, как бы заполучить членство в этом эксклюзивном месте, обещающем соблазны, приватность и развлечения. Богатейшие гадюки Бруклина ошиваются здесь, проворачивая сделки, строя империи и становясь с каждым днем все богаче и коррумпированнее.

Плюс в том, что элита слишком дорожит своими смазливыми лицами и изнеженными задницами. Поэтому боксерский ринг здесь всегда пустует.

Максим смотрит на Кая через зеркало заднего вида, приподняв бровь с поддразнивающей улыбкой.

— Готов снова огрести, пацан?

Каю под тридцать, он на десять лет младше меня. В ответ он лишь стонет:

— Не сегодня, Максим. В этот раз я не намерен поддаваться.

Я качаю головой, губ касается слабая улыбка. Кай — один из немногих, кому удаётся вызвать ее в эти дни. Последние месяцы он здорово выручает: взял на себя основную нагрузку и рулит компанией, пока я пытаюсь выследить насильников Софи.

Переодевшись в спортивное, мы выходим к рингу, где нас уже ждет Максим в роли рефери.

— Ты давай, не скромничай, — подначиваю я его.

Максим отличный боксер, поэтому я всегда тренируюсь с ним. Но забавно наблюдать, как он заводится перед матчем — так он бьет гораздо жестче.

Максим резко свистит и раунд начинается. Я не выжидаю и не кружу вокруг Кая. У меня нет терпения, да и победа не цель. Все, что мне нужно, — это выбить из кого-нибудь дух или самому получить по морде. Я пробиваю в челюсть, на что он легко блокирует удар и в ответку отвешивает быстрый джеб в живот.

Я хватаю его за руку, перебрасываю через плечо и впечатываю в мат. Он скалится, делает подсечку и я спотыкаюсь. Кай тут же пользуется моментом и четко прикладывается мне в нос.

Боль взрывается в голове, зрение мутится, на губе чувствуется теплая струйка крови. Адреналин заливает систему, пульс частит, я пружиню на носках.

Наконец-то я чувствую себя, блять, живым.

Бью его ногой в живот, и даже блок не спасает Кая от падения.

— Твою мать, ты сегодня не в духе, — ворчит он, качая головой и кружа вокруг, выискивая лазейку.

— Хватит возиться, атакуй. Мне скучно.

На этот раз он с усмешкой бросается в атаку. Мы превращаемся в вихрь из ударов и пинков, пока кровь с потом не заливают лица, а в глазах не начинает темнеть.

В каждый удар и каждый выпад я вкладываю всю свою ярость, отчаяние, глубинный ужас и лихорадочную жажду мести. А Кай принимает все это и возвращает еще жестче. Я впитываю боль с наслаждением — она нужна мне, чтобы заглушить вечную вину.

Он понимает: я мог бы заблокировать больше половины пропущенных ударов. Он знает, что мне нужно чувствовать боль так же сильно, как и причинять ее. Кай дерется со мной до тех пор, пока я не теряю способность поднимать руки, пока колени не подгибаются и я не падаю на мат — избитый и окровавленный.

Кай протягивает руку, помогая мне встать. Когда мы идем в душевые, он хлопает меня по плечу, заставляя поморщиться.

— Блокируй удары, мужик.

— Я блокирую. Ты хороший боец.

Он фыркает. — Я хороший, но я не слепой.

Я молчу, пока мы отмываемся в душе.

Закончив, надеваю брюки и черную рубашку, закатав рукава до локтей. И изучаю себя в зеркале. Под глазом расцветает красное пятно — завтра наверняка станет фиолетовым. В остальном я выгляжу нормально.

Собравшись, мы молча идем в бар особняка. Коридор затянут роскошными изумрудными гобеленами с золотыми змеями, которые словно ползут по стенам, а дорогу освещают сверкающие люстры.

Сам бар — воплощение расточительности. На полках только лучший алкоголь. Тот же изумрудно-золотой стиль. Мы занимаем места прямо у стойки. Зал огромный, человек на сто.

Двое барменов уже знают нас и наши заказы.

— Как обычно, мистер Пак? — спрашивает Джульетта.

На ней золотое платье, облегающее тело как вторая кожа и едва доходящее до колен. Тонкие бретельки открывают татуировку в виде роз и шипов, обвивающую руки. Она мила и изящна, но меня это не трогает. Меня уже давно ничего не трогает.