Ярость

Ботинок замирает в миллиметре от его окровавленной руки. Кряхтя, оставляю его истекать кровью и оборачиваюсь к остальным троим. Стоит мне впиться в них взглядом, как эта троица впадает в абсолютную панику. С воплями они карабкаются по стенам, толкая друг друга и пытаясь спрятаться за чужими спинами. Они поднимают руки, сдаваясь, пока по лицам текут слезы и сопли. Я делаю шаг ближе и они вздрагивают от чистого ужаса. По спине пробегает волна азарта.

— Ну и как оно, мальчики? Каково оказаться на месте жертвы?

Они хором скулят, когда я хватаю ближайшего за дизайнерскую рубашку и по локоть всаживаю кулак ему в живот. Он падает на четвереньки, изо рта брызжет кровь. Он поднимает руку в жесте поражения, пытаясь дышать через рот.

— Пожалуйста! Прошу, не отрезай мне член! Я говорил им, что это плохая идея. Я говорил, что не надо! — рыдает он.

Наклоняюсь так низко, что маска оказывается в паре сантиметров от его лица. Он вздрагивает и вжимается в пол, пытаясь исчезнуть.

— И все же ты это сделал, — шепчу я. — Ты её насиловал. Ты никого не остановил. Ты даже не отвёз Мэри в больницу.

Поддавшись темной ярости, бурлящей в венах, я с размаху бью его лбом в лоб. Громкий, сочный хруст разносится по комнате; глаза парня закатываются и он отключается. А может, просто притворяется, чтобы оттянуть неизбежное. Плевать.

Выпрямляюсь и поворачиваюсь к двум оставшимся: их лица белее мела. Грудь ходит ходуном от гнева и я рычу, словно настоящий тигр, заставляя их визжать, как свиней. Маска только подстегивает их ужас, а я упиваюсь тем, как они мочат штаны. Безумный, сорванный смех вырывается из моего горла, когда я ору:

— БЕГИТЕ!

Они оба вскрикивают, мечутся по стенам в крошечной комнате, толкая друг друга прямо на меня.

Ни один не смеет напасть. Не то чтобы это им помогло. Это бы только разозлило меня еще сильнее, а они инстинктивно чувствуют: не стоит злить самого опасного хищника в этом здании. Только я было решаю, кого схватить первым, когда в наушнике раздается скучающий голос Тары: — Ну вот опять. Хватит играть с едой, Самайра. Бар наполняется, ты нужна боссу наверху. Живо.

Блять, игры кончились. Я вздыхаю и бросаюсь на пацанов.

***

Я выхожу из пыточной с коробочкой, в которой лежат четыре отрезанных члена. Руки в крови, но я готова бросить этот трофей к ногам Мэри. Прямо за дверью стоит Наоми в своей черно-серебристой маске ягуара. Руки скрещены на груди и она яростно притоптывает ногой.

— Побыстрее не могла? Или поаккуратнее? Знаешь, как трудно поддерживать в этих ушлепках жизнь, когда ты развлекаешься с ними после того, как отрезала им члены?

Пожимаю плечами, скрывая за маской широченную улыбку и помахиваю коробкой перед ее носом. Она вздыхает и заходит в комнату, где все четверо лежат без сознания в собственной крови.

Затем я иду по коридору.

По обе стороны комнаты поменьше, каждая с идеальной звукоизоляцией. Здесь мы время от времени держим виновных. Наша база находится на три этажа ниже уровня земли. Сам первый этаж работает как бар и ресторан. Я поднимаюсь по потайной деревянной лестнице этажом выше, в наше личное пространство, которое мы зовем Логовом.

Едва войдя, снимаю маску. Напротив входа черная стена высотой в четыре метра с нашей эмблемой: гигантская золотая пантера в прыжке рядом с надписью «ДИКИЕ КОШКИ», выведенной жирными золотыми буквами. Прямо под ней наш девиз:

«Когда закон бессилен, действуем МЫ»

.

Слишком драматично? Возможно. Но мы зовем себя «Дикими кошками» и гордимся этим. На той же стене висят пять черных шкафчиков.

Я вешаю свою черно-багровую маску тигра на дверцу. Тигр на маске выглядит свирепым, глаза сужены, будто он замер перед броском, челюсти приоткрыты, обнажая клыки. Она требует уважения и подчинения. Это отражение того, что я чувствую внутри, когда охочусь на мразей. Сильная. Смертоносная. Непобедимая. Маски не только скрывают нас от мира, но и дают силу женщинам, которые приходят за помощью.

Многие женщины и семьи, обращающиеся к нам, не находят в себе сил заказать убийство. Большинство хочет справедливости, не лишая виновного жизни. Наша работа — обеспечить это.

Мы те, кого нанимают, когда закон не смог защитить. Изнасилование, домашнее насилие, избиения — за любое зло, причинённое женщине, мы становимся возмездием. Мы монстры, которых нанимают, чтобы прирезать настоящих чудовищ. Мы делаем все, что попросит заказчик.

Найти нападавших? Готово. Заставить страдать? Само собой. Отрезать члены? С удовольствием. Заставить исчезнуть из их жизни? Уже в процессе. Убить? Без проблем. Они называют цену и цель — мы исполняем.

С радостью.

С гордостью.

Без. Тени. Сомнения.

Только я снимаю кобуру и кладу ее в шкафчик, как меня толкают, впечатывая в дверцу — работа нашего гиперактивного новичка. Шэдоу, огромный черный доберман Тары, прыгает мне на грудь, едва не облизывая лицо. Уверена, его сводит с ума запах крови на моих руках и одежде.

— Место, парень! — смеюсь я, пытаясь увернуться. — Тете нужно помыться, прежде чем тискать тебя. А ну, иди к Таре. Иди к мамочке.

Я смотрю на Тару: та вовсю хохочет над тем, как Шэдоу пытается отведать крови с моей кожи.

— Шэдоу, детка, иди ко мне. Иди сюда. На, держи вкусняшку, — воркует она.

Услышав заветное слово, пес тут же оставляет меня и несётся к ней. Хоть он и принадлежит Таре, Шэдоу — общий любимец. Он ходит за ней хвостом. Она наш хакер, наш шпион, наша личная Черная Пантера.

Пока пес занят угощением, Тара переводит взгляд на меня.

— Самайра, член надо отрезать в самом конце пыток. Блин, подруга, Наоми была просто в бешенстве.

Я фыркаю и начинаю снимать экипировку.

— Этот ублюдок заслужил.

Она сидит за массивным столом, перед ней три включённых компьютера, свет от которых заливает ее лицо. Левую половину лица она прикрывает черной маской. Тара вздыхает и закатывает глаза.

— Сучка, они все заслужили. Но признай, сегодня ты перегнула палку.

С кряхтением я роняю коробку с трофеями рядом с ее компьютером.

— Вот посылка. Передай Слоун. Она наверняка захочет ее приукрасить. И спроси Мэри, хочет ли она оставить их в живых.

Тара брезгливо кривится и ставит коробку на верхнюю полку, подальше от Шэдоу. Ее передергивает.

— Только она могла придумать, что если украсить коробку блёстками и прочей херней, это поднимет девушкам настроение.

Я развязываю косу и усмехаюсь:

— И после этого ты называешь сумасшедшей меня.