Ярость

ГЛАВА 37

Самайра

Мы стоим через дорогу от дома моих родителей. Ноги дрожат и я с трудом удерживаю равновесие, впившись взглядом в парадную дверь. Только руки Доминика, обнимающие меня, не дают сорваться на бег или рухнуть прямо здесь, в лужу.

— Тебе пора впустить их в свою жизнь, детка.

Я качаю головой, ведь страх перехватывает горло.

— Нет. Доминик, это слишком опасно.

Он разворачивает меня к себе. В его глазах бурлит такая ярость и одновременно такое бессилие, что я невольно втягиваю голову в плечи.

— Майра, они заслуживают того, чтобы ты была в их жизни. Заслуживают увидеть, какой сильной, властной женщиной ты стала. Я не прошу тебя рассказывать им про Диких кошек. Но они имеют право знать, что ты в порядке. Имеют право обнять дочь. Имеют право любить ее.

Мои руки дрожат, я вцепляюсь в его рубашку.

— Я им не нужна, Дом. Им и с младшими неплохо. У них тут своя тихая, налаженная жизнь. Я не могу притащить сюда все эти проблемы. Ты же знаешь, как сейчас всё опасно. Если мы нацелимся на крупных преступников, я подставлю родных под удар.

— Я попросил Тару навести справки. Последние тринадцать лет твой отец каждый месяц жертвует деньги в фонд помощи женщинам, пострадавшим от сексуального насилия. Твоя мама каждый божий день говорит сестре о том, как сильно по тебе скучает. Твой брат, Самир, тринадцать лет ежедневно вбивает твое имя в поисковик. Сестра, Арья, учит программирование и ходит на бокс. Ее цель найти сестру. Ты ошибаешься, Самайра. Держась в стороне, ты не защищаешь семью. Ты делаешь им больно. Лишаешь их права любить свою дочь и сестру так, как им хочется. Я знаю, тебе было больно видеть их страдания во время суда, малышка. Но ты отомстила. У тебя есть цель. А как же их цели? Я знаю, ты втайне следишь за ними. Видела улыбки на их лицах. Но ты отказываешься замечать печаль в их глазах. Почему?

— Мне страшно, — шепчу я. — Если с ними что-то случится, я не выживу.

— Тогда мы их защитим. Вместе. Обещаю тебе. Я никогда не дам их в обиду. Их безопасность — моя забота. Пока ты на задании, они будут под охраной. Я сделаю все, чтобы ты была спокойна за них. Но не наказывай себя и их ради этой мнимой безопасности. Я помню, как ты поступила так со мной и говорю тебе: меня это бесит.

— А что, если они не примут меня спустя столько лет?

Голос звучит надломленно, испуганно; сердце разрывается за родителей, за Самира и Арью. Они были совсем крохами, когда я ушла из дома. Слезы катятся по щекам и неописуемый ужас пытается утянуть меня на дно. Но внезапно я оказываюсь в объятиях Доминика, а он целует меня в макушку.

— Почему бы нам не выяснить это самим?

Я киваю, уткнувшись в его грудь, и бормочу:

— Ты останешься со мной?

— Ты от меня не избавишься, даже если очень постараешься.

Он выпускает меня из объятий и ведёт через дорогу, к дому.

— Пошли.

Шаг становится неверным, но Доминик и слушать ничего не хочет.

— Я не собираюсь сбегать, Дом.

Он чуть замедляет ход и с улыбкой вскидывает брови.

— Не хочу рисковать.

Я кусаю губу, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, и качаю головой.

— Я убью тебя после этого.

— Думаю, ты меня еще благодарить будешь. На коленях, Тигрица.

Я фыркаю, но этот разговор не даёт мне окончательно впасть в панику. Не успеваю я опомниться, как мы оказываемся у двери и Доминик, этот нетерпеливый засранец, жмет на звонок.

Колени подкашиваются, сердце бухает в груди, когда за дверью слышится движение. Внезапно она распахивается и передо мной стоит молодая женщина в очках. У нее такие же глаза, как у меня.

— Привет, Арью, — шепчу я, называя сестру детским прозвищем.

Ее лицо искажается от рыданий и она бросается ко мне на шею, плача и выкрикивая мое имя. В нос бьет знакомый запах клубничного шампуня. Я крепко обнимаю ее, отрывая от земли. Громкий плач сестры осколками стекла режет мне сердце, но то, как она вцепилась в меня руками и ногами, ее сдавленное

«я так скучала»

— это бальзам для души.

Звон разбитого стекла заставляет нас обернуться. Там стоят родители и мой младший брат.

Губы дрожат, когда я впервые за тринадцать лет смотрю в глаза маме и папе.

— Мама. — Я думала, что никогда больше не произнесу это слово. Сама не замечаю, как ноги несут меня вперед и вот я уже в маминых объятиях, ее слезы текут мне за шиворот. Крепкое, теплое кольцо рук, пахнущее лосьоном после бритья Old Spice, смыкается вокруг нас; еще две пары рук завершают круг и я наконец-то дома.

Слезы и сопли текут по лицу, пока отец держит меня, а мама без конца гладит по спине и плечам.

Я притягиваю Самира к себе, едва не раздавив в объятиях.

— О боже, Диди20, ну ты и качок!

Я смеюсь сквозь слезы, уши истосковались по этому «Диди». Я играю мускулами и подмигиваю ему.

— Спорим, я завалю тебя на руках.

Он превратился в довольно мускулистого двадцатидвухлетнего парня. Самир тут же напрягает бицепс и поворачивается к Арье:

— Арья, у кого мышцы круче?

Арья усмехается, хотя по щекам все еще бегут слезы.

— У Диди, конечно. Глянь, какая она секси. — И когда я уже победно смотрю на Самира, она добавляет: — Для тридцатидвухлетней.

Мой возмущённый возглас заставляет Самира и Доминика прыснуть от смеха.

Я поворачиваюсь к Доминику:

— Ты-то чего ржешь? Ты старше меня.

Арья ахает, глядя на Доминика, и я понимаю, что она прикалывается, она обязана прикалываться:

— Да ладно, не может он быть старше. Выглядит совсем молодым.

Улыбка, появившаяся в этот миг на лице Доминика, могла бы заставить любую женщину упасть в обморок. Он тут же протягивает Арье руку.

— Я Доминик. Парень твоей сестры. Держи, это ключ.

Арья хмурится, вертя ключ в руках.

— От чего он?

— От моего Рендж Ровера. Теперь он твой. Кажется, я в жизни не получал комплимента лучше. Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить.

У меня отвисает челюсть. У мамы отвисает челюсть. У папы. У брата. Только Самир быстро берет себя в руки, подлетает к Доминику и начинает трясти его руку.

— Вы самый прекрасный человек и самый сильный мужчина, которого я видел в жизни!

Арья фыркает, а отец буквально оттаскивает брата от смеющегося Доминика.

Мама хватает меня за руку и тянет в дом.

— Заходите, господин Доминик. Пойдем, дочка, расскажешь мне все: где ты была? Ты в порядке?